Чтение онлайн

– Только не говори, что ты меня ревнуешь.

– Нет, не ревную. Я беспокоюсь. Лучше мне приготовиться к тому, что приближается.

Но, у меня и в помине не было, и нет гоняться за женщинами, одну за другой

прельщать и добиваться их. У меня нет желания уложить их в постель, а потом, переспав с ними, бросать их. Я не думаю об этом самом “потом”, не думаю о времени. Я погружаюсь в отношения с головой, но не как коллекционер, а как исследователь. Это только растениям плохо со мной, ведь я никак не привыкну к неразрывности чувств и постоянству.

Глава 20

Сегодня уже Карина появляется перед моей дверью с обернутым в целлофан цветочным горшком в руках. Из него торчат несколько красных цветков, как те, что я выбрал, чтобы отнести в больницу одному выздоравливающему больному. Яркие, бросающиеся в глаза, лепестки и листья, видимо, обрызганные для блеска каким-то спреем, заставляют меня подумать об актрисах с выразительными, блестящими от помады, губами и круглыми грудями. Словом, растение, которое всегда было таким, с одинаковыми листьями и одинаковыми цветками, выращенное в лаборатории.

– Мне они тоже не очень нравятся, не смотри на них так.

– Зачем ты мне их принесла?

– Ты позволишь мне пройти или оставишь стоять в дверях? Тебе часто дарили цветы? – она входит и оставляет горшок на середине стола в гостиной. Клара внимательно смотрит на него и сдвигает на несколько сантиметров в сторону. На ее лице выражение человека, вешающего картину и не уверенного в том, что она висит ровно. – Есть вопросы, на которые ты не отвечаешь, верно?

– Я благодарен тебе за дружеское внимание, но, по правде говоря, они безобразны.

– Они находились перед нишей Клары. У тебя есть обувь для прогулки по горам?

– Чьи они?

– Откуда мне знать?

– В следующий раз позвони мне. Мне хотелось бы пойти с тобой. Я думал, что родственники относят урну домой, и считал, что Алехандро...

– Так что с обувью?

– Я хочу побывать на клариной могиле.

– Сейчас я тебя спрашиваю, идешь ли ты в горы.

– Я никогда не брожу по горам. Это одно из самых скучных занятий, которые приходят мне в голову. Лазанье по горам и езда на велосипеде. Я приглашаю тебя в какой-нибудь бар выпить пивка.

– Нет ничего более скучного, чем пить пиво в каком-нибудь баре. Ну, давай, по крайней мере, надень на ноги что-нибудь поудобнее.

– Слушай, серьезно, у меня нет никакого желания совершать экскурсии.

– Это не просто экскурсия, ты пойдешь на экскурсию со мной.

В машине я закрываю глаза и слушаю музыку, которую Карина включила на полную катушку. Музыка мелодичная и излишне сентиментальная, чтобы мне нравиться, приятные голоса, хотя и поющие о потерях и разочарованиях. Песни, которые Клара тоже совершенно точно не оценила бы. Вот так, эта очень решительная и энергичная девушка слушает песни о любви.

– Почему ты улыбаешься?

– Разве я улыбался? Это все музыка. Тебя это не касается, а, может, и касается, не знаю. Но мне нравится.

– Знаешь, когда я еду одна, я тоже пою.

– Страстно и чувственно?

– Ты даже не представляешь, как.

– Ну, так продемонстрируй.

– Чтобы ты надо мной смеялся, ишь, чего удумал!

– Да не буду я смеяться, клянусь. Хотя, вру, может, и буду.

– У тебя есть, по меньшей мере, одно достоинство: ты говоришь правду.

– Так, может, ты споешь в награду за мое достоинство?

– Ни за что.

– Тогда, выходит, если бы я врал, то выиграл бы.

Карина выехала на национальную автостраду и направила машину в сторону гор. На несколько секунд она сосредоточилась на управлении, чтобы выбрать правильное направление.

– Нет, если ты врешь, то, в конечном счете, рано или поздно проигрываешь. Ты теряешь самого себя.

Я не осмеливаюсь смотреть на нее, пытаясь отыскать в ее столь высокопарных, многозначительных словах некое предостережение.

– Невелика потеря, – небрежно бросаю я и усаживаюсь поудобнее, будто бы собираясь подремать.

Отец Карины и Клары стал полностью подавленным человеком. Об этом мне рассказала Карина, когда мы ехали по дороге, огибающей обрыв, хотя я ни разу не упомянул о нем. Она поведала, как из полного задора оптимиста, в меру веселого, приветливого и сердечного человека, каким она его помнила, отец превратился в вялого, безинициативного, вечно ожидющего одобрения или неодобрения своей жены подкаблучника. Нет, в детстве она не восхищалась им, но испытывала к нему привязанность, потому что он очень редко выходил из себя, ругался или ворчал. Он на самом деле интересовался или, по крайней мере, казалось, что интересовался, их с сестрой маленькими проблемами, а для Карины они были совсем не маленькими. Он никогда не торопился вставать и начинать день, когда Карина или Клара, или они обе по утрам забирались к нему в кровать. Мама то ли страдала бессонницей, то ли просто привыкла рано вставать, но в это время она уже или возилась на кухне, или гладила белье, слушая громко включенное радио, раздражавшее остальных членов семьи. Словом, по воскресеньям, поднявшись с постели, Клара с Кариной не бежали завтракать или пожелать доброго утра маме, протягивая к ней руки. Они стремглав неслись в кровать к отцу. Он, можно сказать, ждал их, читая газету. Когда они приходили, он тут же сворачивал ее одним движением руки и отбрасывал в сторону. Так что, несмотря на то, что, судя по детским воспоминаниям Карины, ее отец был слабохарактерным человеком, дочерям никогда не казалось, что ему не хватает твердости, и он слишком мягкотел. Всем хватало крутого материнского нрава.

Все изменилось с пожара, который случился не более чем за год до того, как Клара

попыталась уйти из дома. Карина даже не могла с уверенностью сказать, то ли ее отец поджег ресторан, то ли речь шла о несчастном случае или, как говорила мать, о мести одного официанта, которого они уволили, (вернее, уволила она, а не ее муж) из-за его привычки прикарманивать сдачу.

Ресторанчик процветал много лет. Он находился недалеко от площади Кортес.

Посетителям предлагалась качественная современная еда по умеренным ценам. Ресторанчик притягивал к себе политиков и служащих, и, хотя по вечерам он редко заполнялся людьми, обедов и ланчей было достаточно, чтобы дело было прибыльным.

Но, потом все закончилось. Отец никогда не понимал, почему. Он менял меню, постоянно

обновляя его, добавляя или убирая то или иное блюдо, но никогда не менял стиль ресторана и всегда оставлял блюда, пользующиеся особым спросом. Обстановка и посуда не были ни авангардистскими, ни традиционными, но были, безусловно, качественными. Однако постоянные клиенты перестали заходить сюда, политики уже не заказывали столики на десять-двенадцать человек, как частенько делали это раньше. Путеводители и журналы, прежде балующие ресторанчик своим вниманием, потеряли к нему интерес, и немногие публикующиеся сообщения о нем, были всего лишь малозаметной рекламой. Отец вынужден был распрощаться с двумя поварами (а в старые добрые времена их было шестеро) и сомелье14, покупать менее качественные продукты, признать, что они быстро портятся в холодильниках и, скрепя сердце, с неохотой уменьшить меню до дюжины основных блюд.

Пожар произошел в понедельник на рассвете, в день, когда ресторан был закрыт. По ночам

в воскресенье и по понедельникам он не работал. Карина помнит телефонный звонок, помнит то, как, стоя в дверях своей спальни, она увидела выбегающего из квартиры отца, который даже не попрощался с женой. Она помнит мать в ночной рубашке, со скрещенными на груди руками, глядящую вслед убегавшему отцу скорее строго, чем с беспокойством. Возгорание началось на кухне. Несмотря на то, что полиция пришла к выводу, что причиной пожара было короткое замыкание, страховая компания отнюдь не была в этом убеждена и провела собственное расследование. Спустя три дня, они составили доклад, в котором утверждалось, что это был предумышленный поджог, и выдвинули обвинения против неустановленного лица.