Чтение онлайн

«получение возможностей и гарантий для свободного межнационального общения и международного разделения труда, устранение ограничений и барьеров при осуществлении самостоятельной внешнеэкономической деятельности;

«уничтожение в обществе почвы для социальных, межнациональных и межэтнических конфликтов, напряженности и угнетенности, особенно из-за невозможности повседневного и доступного удовлетворения обыденных жизненных потребностей.

Мыслей, что для достижения этих, в целом обоснованных и положительных целей, нужно будет основательно разрушить весь мощнейший научно-производственный комплекс страны, заменив его огромными складами и повсеместными вещевыми базарами, у нас не было, да и не могло быть, так как подавляющее большинство советских людей долгое время воспитывалось на социотипических примерах активного созидательного и сознательного труда, самоотверженной защиты Родины, служения народу, государству и ближним.

И очень многим в то время казалось, что именно для преодоления таких, весьма насущных, острых и больных проблем, и пришла в Россию новая демократическая власть, ассоциирующаяся в массовом сознании с образом Ельцина, взобравшегося на танк перед белым правительственным домом, самоуверенного и бескомпромиссного, да еще совсем недавно – опального. Власть, заменившая клику престарелых мумиеобразных изваяний, неслышно появившихся на телеэкранах и воссевших за массивным столом президиума под умиротворяющую музыку «Лебединого озера», возглавляемых лидером с трясущимися руками и отекшим, как от чрезмерного возлияния, иссиня серым лицом.

Потом мы узнали про Форос, где восстанавливал здоровье «внезапно и очень сильно заболевший» М.Горбачёв, радостно восприняли прилетевший с ним самолет в сопровождении бравого полковника А.Руцкова с автоматом наперевес, через некоторое время ставшего Вице-президентом страны.

В густом московском тумане мы разглядели арестованных членов ГКЧП, Президента СССР, прилюдно и как-то очень спокойно, даже покорно, сдавшего свою власть беззастенчивому и властолюбивому российскому лидеру.

Понаблюдали за тем, как толпы агрессивных и не очень знакомых людей, крушили памятники и занимали дома, принадлежащие ранее партийным и номенклатурным учреждениям, запечатлели растерянных офицеров и генералов, боящихся принимать любые решения, и вскоре мирно разбрелись по домам.

Каждый житель нашей большой страны ожидал каких-то новых, существенных и важных событий, вслед за которыми, унылая и безрадостная, похожая на рабскую, трудовая жизнь народа, должна была озариться свободой от партийно-идеологического угнетения, неизбежным воцарением социальной справедливости и быстрым повышением благосостояния населения с удовлетворением всех мыслимых и немыслимых человеческих потребностей.

Следует сказать, что в сентябре 1991 года, по приглашению влиятельной американской консалтинговой компании «The Jefferson Group» я поехал в Вашингтон, прежде всего, чтобы отправить на стажировку в эту компанию сына, а также попутно решить возможные вопросы развития сотрудничества с американскими фирмами. Принимали меня в США на очень высоком уровне: пару часов я разговаривал с помощником Президента США по мировой экономической политике, встречался с работниками аппарата Конгресса США, вице-губернатором штата Вирджиния, Председателем «Института Иллинойса», представителями крупнейших американских компаний, министерства торговли и другими высокопоставленными лицами.

Подписав соглашение о сотрудничестве с главой компании «The Jefferson Group» и оставив сына стажироваться в США, я поехал в аэропорт Даллеса, чтобы лететь в Москву. В аэропортовом зале, совсем рядом со стойкой регистрации московского рейса, был установлен небольшой канцелярский столик. На столике лежали какие-то документы в виде двенадцати, отпечатанных на принтере и скреплённых вместе, листков. Около столика стояли два человека, и на русском языке спрашивали, кто из присутствующих отправляется в Москву? Я сказал, что лечу в Москву. Тогда мне предложили взять разложенные документы, чтобы передать в различные российские инстанции информацию о том, что ожидает Россию, если её высшее политическое руководство примет разработанную в США стратегию либерального «демократического» реформирования.

Я мог взять много комплектов этого документа, но взял лишь один, заметив при этом, что люди, передававшие мне документ, искренне и очень сильно волновались. Разместившись в самолетном кресле поудобнее, стал читать то, что было написано в полученной пачке листков.

В документе говорилось, что совсем скоро многие советские республики, прежде всего, прибалтийские, потребуют выхода из СССР, что в стране будет организована гиперинфляция, остановятся многие фабрики и заводы, что будет разрушено сельскохозяйственное производство, люди перестанут получать заработную плату, резко возрастёт криминализация общества, что начнутся военные конфликты в разных республиках и регионах страны, что огромные массы людей будут брошены в нищету, а население будет охвачено социальной депрессией, что в массовом порядке будут ликвидироваться школы и детские сады, появятся множество беспризорников, начнётся неконтролируемая миграция и т. д. и т. п.

Прочитав документ, я очень удивился, но не совсем поверил в то, что там было написано. Через некоторое время мы разговорились с сидевшим рядом пассажиром, который оказался академиком Е.А.Амбарцумовым, бывшим в то время Председателем комитета (или комиссии) Верховного Совета РСФСР по международным делам. Я спросил его, есть ли у него такие листочки, и, получив отрицательный ответ, отдал этот документ Евгению Аршаковичу, так как посчитал, что ему он будет более полезен.

Однако вернусь к описанию событий российской либеральной, монетарно-силовой «демократической» революции.

Ошалевшая от обрушившихся на неё событий, но издревле покладистая и терпеливая страна, прислушалась и вняла обещаниям новой российской власти решить важнейшие проблемы народа за пару-тройку лет и затихла.

Лишь немного омрачали народное спокойствие такие инновационные либерально-демократические веяния, как быстрый подъем цен, замораживание личных денежных накоплений людей в государственном сберегательном банке, блокировка валютных средств многих предприятий во Внешэкономбанке, да какая-то невнятная и непонятная готовящаяся ваучерная приватизация.

Уже в самом конце революционного 1991 года неожиданно вновь ударил гром среди ясного либерализирующегося неба. В дремучей беловежской чаще, без всякого демократического обсуждения, вопреки итогам всесоюзного общенародного референдума, новые властолюбивые и надменно-безответственные лидеры трех советских республик, размашистыми росчерками своих монблановских и паркеровских перьев, самоуправно «раздербанили» Советский Союз, чем предостаточно удивили собственные народы, но зато заслужили при этом восторженное одобрение у сладострастно потирающих руки заокеанских монетарных революционных подстрекателей – наших бывших, настоящих и будущих геополитических конкурентов (если не сказать – противников).

Примерно в это же время по телеэкранам и газетным листам пронеслась информация, что недавний Министр иностранных дел СССР отдал американцам огромные территории советского нефтегазоносного шельфа в Беринговом море, что сам председатель российской государственной безопасности сдал американским политикам сверхсекретные данные о специальных устройствах, установленных в новом строящемся здании Посольства США в Москве. Появился на телеэкранах и беглый генерал-чекист, некоторое время руководивший легендарным Первым Главным Управлением КГБ.

Шокированный российский народ в вихре ментального хаоса потихоньку переставал что-либо понимать, так как новая власть не декларировала никаких общенародных целей и программ, а активно занималась невидимыми для людей и не вполне приличествующими делами: умело и изобретательно изымала у населения, пока еще остававшиеся денежные знаки, а у государства, – созданные за долгие годы тяжким трудом многих поколений людей, объекты общенародной собственности.

Постепенно уходило время многолюдных демократических митингов на московских площадях и завлекательных телесериалов из залов заседаний Верховных советов. И народ, всецело занятый поиском денежных средств и продуктов для пропитания, уныло замолчал. В усталости от прежнего, крепко засевшего в памяти, гнетущего давления марксистско-ленинской идеологии и партийной «морали» разложившегося номенклатурного общества, у подавляющей части населения сформировалась боязнь всяких новых глобальных идеологических концепций, всенародных инициатив, всеобщих идей и устремлений.