Чтение онлайн

Лидером и символом антисталинизма в обществе стал писатель А. И. Солженицын, прославившийся своим «Одним днем Ивана Денисовича», первым произведением, открывшим стране «архипелаг ГУЛАГ» и имевшим ни с чем не сравнимый общественный резонанс. Выход в свет этого произведения, впервые опубликованного в «Новом мире», вызвал реакцию в обществе, бесконечно далеко превосходящую чисто литературные оценки. Книгу читали все — от студентов до рабочих-строителей, о ней спорили на страницах газет и в рабочих бытовках. Была безусловная закономерность в том, что уже первые полуофициальные тенденции частичной реабилитации Сталина превращали Солженицына в противника режима. Добавим к этому, что писатель находился в пике своей творческой формы, активно работал над новыми произведениями, в которых доказывалось, что сталинские преступления были закономерным результатом деятельности той политической системы, основы которой заложил Ленин. Эти взгляды писателя шли вразрез с идеализацией Ленина и ранних этапов истории революции, характерной для многих писателей и поэтов, становление которых пришлось на период хрущевской «оттепели».

Уже в 1965 г. КГБ начал систематическую слежку за Солженицыным, охоту за его рукописями, регулярно информировал ЦК КПСС о взглядах писателя. Сообщая о содержании неопубликованного романа Солженицына «В круге первом», «литературоведы из органов» приходили к выводу, что целью писателя было «показать наличие "рабского труда" в Советском Союзе, а возможно, и доказать, что строительство социализма — это прежде всего необузданная эксплуатация людей, система лагерей, бесправный труд заключенных. Причем это не произвол, а продуманная и организованная система использования рабочей силы государством. ...На протяжении всей книги автор пытается проводить нить, что вся история Советского государства — это неоправданные и ненужные жертвы (гражданская война, коллективизация, первые пятилетки, Отечественная война). ...Мысль о том, что Октябрь себя не оправдал...»27

В соответствии с указаниями КГБ и ЦК КПСС к преследованию Солженицына подключилось руководство Союза писателей СССР, которому в начале 1966 г. было предписано дать заключение о реквизированных у писателя рукописях. 10 марта 1967 г. на заседании Секретариата ЦК КПСС специально обсуждался вопрос о Солженицыне. Участники заседания оценили его как человека, «который ведет антисоветскую paf ^ту» (Ю. В. Андропов); это «свихнувшийся писатель... с ним надо повести решительную борьбу» (П. Н. Демичев); левещет на все русское, на все наши кадры» (В. В. Гришин). Председатель Ki и В. Е. Семичаст- ный внес предложение — первой мерой наказания Солженицына должно стать его исключение из Союза писателей28

Однако в лице Солженицына власти столкнулись с человеком, который не собирался играть по правилам, предписанным Системой. Вместо того чтобы обороняться, оправдываться, затаиться, он сам перешел в атаку, обратившись с открытым письмом в адрес президиума IV Всесоюзного съезда писателей. Он потребовал в нем отмены цензуры, протестовал против «нетерпимого дольше угнетения (здесь и дальше выделено А. И. Солженицыным), которому наша художественная литература из десятилетия в десятилетие подвергается со стороны цензуры и с которым Союз писателей не может мириться впредь»29. Позицию Солженицына поддержали 84 писателя, подписавшиеся под коллективным письмом съезду, и полтора десятка — в личных письмах и телеграммах30. Письмо было опубликовано на Западе. Благодаря Солженицыну проблемы, казавшиеся внутренним делом СССР, а точнее — его властей, решавшиеся привычными методами — от партийного увещевания до судебного преследования и лагерей, оказались вдруг включенными в контекст мировой общественной мысли, стали частью политического климата в мире.

Власти заметались. Расправиться с Солженицыным «по правилам» они уже не могли. Посадить в тюрьму человека, сидевшего при Сталине, наказать писателя за то, что он разоблачал произвол, осужденный партией, та же Система не могла, так как ее действия в этих условиях становились публичными, а этого-то и не хотелось. Провалилась и другая идея, за которой стоял П. Н. Демичев, «курировавший» культуру в ЦК,— разослать для партийных организаций страны закрытое письмо — информационную записку «О поведении и взглядах Солженицына». Рассматривая этот вопрос на заседании Секретариата ЦК 18 июля 1967 г., Д. Ф. Устинов, Ф. Д. Кулаков, И. В. Капитонов, М. А. Суслов отвергли предложение Демичева. «Не будет ли выглядеть посылка такой информационной записки,— говорил на заседании Кулаков,— что мы как бы оправдываемся перед партией за такое поведение Солженицына?» Ему вторил Капитонов: «Если мы направим такую записку относительно Солженицына, то она может иметь неприятный отклик. Известно, когда были осуждены Синявский и Даниэль, то это вызвало очень неприятную реакцию». На Секретариате договорились: грязную работу должен выполнить Союз писателей. Суслов, подводя итоги обсуждения, предложил: «Поручить Союзу писателей ускорить рассмотрение в Союзе всех вопросов, связанных с поведением Солженицына, и дать принципиальную оценку. После этого мы еще раз вернемся к этому вопросу...»31

Секретариат Союза писателей 22 сентября 1967 г. в присутствии Солженицына «решительно и бескомпромиссно» осудил его «недостойное поведение, которое дает пищу для разжигания за рубежом антисоветской истерии в канун 50- летия Великой Октябрьской революции». От Солженицына потребовали опровергнуть его же собственные заявления, покаяться. Но каяться Солженицын не стал, а если точнее, то пообещал это сделать, если Союз писателей выполнит хотя бы половину его требований, выдвинутых в письме к IV съезду писателей. Более того, Солженицын вновь продолжал настаивать перед секретариатом Союза писателей, чтобы он защитил его от «непрерывной клеветы», отменил «незаконный запрет» на его опубликованные произведения и разрешил издание на родине, в России, его еще не изданных сочинений32.

Коса нашла на камень.

Одновременно с острыми спорами о судьбе недавнего прошлого разворачивался с виду неспешный, но очень важный в историко-культурном смысле процесс. В русской литературе происходило развитие так называемой деревенской прозы, которая все больше становилась несомненным не только художественным, но и общественным явлением. Появление «Плотницких рассказов» В. Белова, повестей Б. Можаева о невозможности нормальному работящему человеку прожить в колхозной деревне, романов Ф. Абрамова — художественного исследования истории северной русской деревни — было возвращением к национальной идее, к истокам отечественной культуры. Именно в это время становятся популярными «Письма из Русского музея» и «Черные доски» В. Солоухина. В круг чтения входят памятники древнерусской литературы, издаваемые Пушкинским домом в Ленинграде. Конец 60-х — 70-е гг. стали временем открытия в России — открытия для общества, а не только для специалистов — живых следов древнерусской культуры. Прежде малоизвестные «экспедиции за книгами», традиционно организуемые Библиотекой Академии наук и Пушкинским домом, стали частью жизни ряда университетов, студенчества в Москве, Новосибирске, Свердловске,» Ярославле, Горьком. На этом этапе интерес к древнерусской культуре не имел никакого политического смысла, по крайней мере не осознавался самими участниками процесса изучения прошлого как политический поступок. Но по сути своей это была попытка отыскать некие отличные от предлагаемых официальной идеологией нравственные ценности, иные жизненные основания. Национальная идея шла рука об руку с признанием ошибочности изменения уклада деревенской жизни. Солоухин заставлял задуматься: а соответствует ли тот курс в области культуры, которым следовала страна, ее собственным многовековым традициям? Оппозиционные настроения облекались в историко-культурные одежды.

Сохранялось и увеличивалось число переводов европейских и американских авторов, а также изданий произведений русских писателей, неизвестных поколению 60-х гг. Отнюдь не только литературным событием стали публикации сочинений Ф. Кафки, воплотивших ощущение бессилия маленького человека перед страшной и одновременно нелепой государственной машиной. Целый мир открылся перед российскими читателями, узнавшими в эти годы М. А. Булгакова. Его «Мастер и Маргарита», «Белая гвардия», «Театральный роман» и другие произведения создавали иную систему художественных и нравственных ценностей, разительно отличавшуюся от «социалистического реализма».

Но не собиралась сдаваться и официальная идеология. В грандиозную идеологическую кампанию вылилось празднование 50-летия Октябрьской революции. Юбилейная трескотня служила своего рода дымовой завесой для реанимации положений сталинского «Краткого курса ВКП(б)». В новых переизданиях учебника по истории КПСС, обязательного для любого высшего учебного заведения — от университета до консерватории, разделы, посвященные критике «культа личности», стали сокращаться. Тоска по догматизму, жесткой идеологической предопределенности, «идеологической дисциплине», поколебленным духом XX-XXII съездов, казалось, получала удовлетворение. Преподавателям напоминали, что в 1956 г. студентам было официально рекомендовано изучать 226 работ Маркса, Энгельса и Ленина, а «в настоящее время» (в начале 1965 г.) только (!) 138"

Возрождается старая ленинская форма наказания за инакомыслие — лишение гражданства СССР и выдворение за границу. 15 апреля 1968 г. на Политбюро было утверждено предложение Прокуратуры СССР и Комитета госбезопасности о лишении гражданства СССР И. Я. Габая и А. Т. Марченко. Как было записано в Указе Президиума Верховного Совета СССР, основанием для этого было то, что они «совершают действия, несовместимые с принадлежностью к гражданству

СССР, наносят своим антиобщественным поведением ущерб престижу Союза ССР».

Любопытно такое наблюдение, которое вытекает из анализа документов КГБ: особую ярость вызывали попытки сформулировать альтернативу власти руководства КПСС в рамках социалистического выбора, критика партийного руководства справа или слева. Сказывался, очевидно, опыт ВКП(б) — КПСС, объявлявшей, что главной опасностью для партии была то правая, то левая оппозиция, действовавшая (или пытавшаяся действовать) внутри партии, и вызов власти СССР в Восточной Европе со бторой половины 40-60-х гг. (Югославия, Польша, Венгрия, Чехословакия). Против этих «идеологических противников» ополчались и КГБ, и идеологические отделы партийных организаций, и многочисленные высшие партийные школы, академии, кафедры общественных наук, дома политического просвещения, парткабинеты, «и имя им легион».