Чтение онлайн

По тем же идеологическим соображениям явно недооценивалась другая опасность для советского строя, все более явственно проявлявшаяся в жизни страны,— национализм, национальный экстремизм, помноженные и удесятеренные особенностями «ленинской национальной политики».

Официально в СССР национальные проблемы отсутствовали. Партийная пропаганда непрерывно твердила о решении этих проблем. Рецептом для их решения стал официально насаждаемый «социалистический интернационализм». Он провозглашался как «новый тип национальных отношений»34 Л. И. Брежнев, доказывая «торжество национальной политики КПСС», утверждал, что результатом деятельности партии стало «образование исторически новой социальной и интернациональной общности — советского народа». Социалистическому интернационализму отводилась роль заместителя национального чувства, национальной культуры. Следует отметить, что действительно было достигнуто некое единство культурных ценностей в среде интеллигенции, учащейся и студенческой молодежи. Молодежь из республик СССР имела постоянные и жестко выдерживаемые, контролируемые министерствами высшего'и специального среднего образования СССР и РСФСР, а через них и ЦК КПСС квоты для поступления во все высшие учебные заведения страны, и прежде всего России, где качество высшего образования традиционно признавалось самым высоким в СССР. Люди читали во многом одни и те же книги, смотрели кинофильмы, обсуждали новости, сообщавшиеся Центральным телевидением из Москвы. В СССР с середины 50-х гг. отсутствовала официальная политика ограничения прав граждан по национальному признаку, существовали реальные возможности для получения образования, реализации служебной карьеры вне зависимости от национального происхождения.

Однако одновременно существовали реальные различия в уровне жизни, особенностях образования, менталитете жителей различных республик СССР. Эти отличия официально игнорировались. Рассуждения о том, что социалистический интернационализм служит условием для расцвета национальных культур, вызывали раздражение у национальной интеллигенции. Во всех союзных республиках СССР социалистический интернационализм воспринимался в русском обличье. В школьных учебниках по истории Советского Союза (начинавшейся, кстати, никак не позднее Рождества Христова) история Армении, Грузии, Узбекистана, стран Прибалтики включалась в контекст российского прошлого; при обязательном обучении иностранным языкам в средней школе в России в учебных планах не было языков других союзных республик, кроме русского как государственного языка СССР. В армии, служба в которой была обязательной частью биографии мужского населения СССР, говорили по-русски. В свою очередь, это приводило к тому, что многие родители в республиках СССР, стремясь дать детям хорошее образование, отправляли своих детей в русские школы35

Промышленное строительство, создание новых предприятий, как правило, осуществлялись в большинстве своем русским инженерно-техническим составом, да и квалифицированную работу на авиационных заводах Узбекистана, приборостроительных предприятиях Молдавии и Литвы, и не только там, выполняли русские рабочие. Рассуждения о «социальной однотипности всех наций и народов СССР», мягко говоря, не соответствовали действительности. По словам Брежнева, «общенациональная гордость советского народа... глубже и шире естественных национальных чувств каждого в отдельности из народов, составляющих нашу страну»36. Этот тезис был отнюдь не безобиден для национальных культур. Они, таким образом, оказывались неважными, неактуальными, а то и прямо вредными.

Понятно, что ничего, кроме раздражения и озлобленности, подобная трактовка соотношений советской и национальной культур вызывать не могла.

Эта сложная, хотя никогда официально не признаваемая межнациональная ситуация накладывалась на матрицу «ленинской национальной политики», предусматривавшей разные права наций в процессе создания собственной государственности. 14 так называемых титульных наций — азербайджанская, армянская, белорусская, грузинская, казахская, киргизская, латышская, литовская, молдавская, таджикская, туркменская, узбекская, украинская и эстонская — имели право на создание союзных республик. В одних случаях это объяснялось участием этих народов в создании СССР в 1922 г., в других — для народов Прибалтики и Молдавии — ссылками на якобы добровольное вхождение в СССР. Сложнее была ситуация в России: она существовала как федерация, куда входили многочисленные автономные республики — Башкирская, Бурятская, Дагестанская, Кабардино-Балкарская, Калмыцкая, Карельская, Коми, Марийская, Мордовская, Северо- Осетинская, Татарская, Тувинская, Удмуртская, Чечено-Ингушская, Чувашская, Якутская. Причем в некоторых случаях в автономной республике объединяли по две «титульных» нации — кабардинцев и балкарцев, чеченцев и ингушей. «Титульная» нация имела право на создание институтов государственности — своих Советов Министров, Верховных Советов, республиканских партийных организаций, национальных университетов и научно-исследовательских центров (в союзных республиках — академий наук), ей были гарантированы ключевые должности в системе управления, выделяемые для представителей «коренной» национальности.

Собственно русские оказались везде — и нигде в формальной структуре СССР. Партийно-государственная политика в значительной степени отождествляла Россию и СССР, не оставляя собственно России многих атрибутов государственности, присущих всем союзным республикам. Вместе с тем отождествление Союза ССР и России провоцировало антирусские настроения. Национально- государственное устройство СССР ставило русских в национальных республиках в двусмысленное положение. С одной стороны, они отождествлялись с «правящей нацией», с другой — не будучи представителями «титульной», «коренной» национальности, они не могли занимать целый ряд управленческих должностей в республиках, по крайней мере в тех случаях, когда там существовал «свой» претендент. Добавим к этому точное замечание И. Шафаревича, во время описываемых событий члена-корреспондента АН СССР, диссидента, близкого к А. И. Солженицыну и А. Д. Сахарову. Он писал, что «есть и типично русский порок в нашем отношении к другим народам. Это — неумение видеть границу, отделяющую нас от других наций, отсутствие внутреннего убеждения в их праве существовать именно в их самобытности. Как часто приходилось мне слышать, что русские с каким-то наивным недоумением пытались понять, почему украинцы, белорусы или литовцы не хотят хорошенько выучить русский язык и превратиться в настоящих русских. ...Может быть, это происходит от вывернутого, ложно понимаемого чувства равенства — ведь мы считаем всех этих людей равными себе, сразу (хотя и без их спроса) записываем их в русские. Но легко понять, какой ужас и негодование это вызывает у других, особенно маленьких, народов, видящих надвигающуюся на них необозримую массу, готовую растворить их в себе без остатка. ...Мы можем рассчитывать на симпатию или хотя бы невраждебное отношение наших соседей, только если будем видеть, например, в эстонцах не просто людей во всех отношениях нам равных, но почувствуем, насколько богаче наша жизнь оттого, что рядом с нами живет этот маленький мужественный народ, готовый нести любые жертвы, но не отказаться от своей национальной индивидуальности. Возможна ли та картина, которую я пытался здесь изобразить? Я очень хочу надеяться, что возможна, но честно должен сказать — в том, что она осуществится, я не уверен. Слишком многое здесь наболело, и слишком мало времени, может быть, осталось...»37

Возникал парадокс: официально декларируя национальное равноправие как важную составляющую социалистического интернационализма, та же политическая система разделяла народы на титульные и нетитульные, закладывала и провоцировала противоречия, и без того существовавшие в течение десятилетий, если не веков. Тщательно замалчиваемые факты депортаций, преследования национальной интеллигенции, истории государственности вне СССР, многих страниц сравнительно недавнего прошлого — от «голодомора» на Украине и не менее страшных событий в ходе коллективизации в Средней Азии, преследования православного духовенства в Советской России, обстоятельств заключения пакта Риббентропа — Молотова до участия многочисленных представителей народов Северного Кавказа и крымских татар на стороне Германии в годы войны, отсутствие анализа реального бюджета каждой из республик служили превосходным питательным бульоном для национализма и национального экстремизма.

За непрерывным барабанным боем партийной пропаганды, прославлявшей «величайшее завоевание социализма — разрешение национального вопроса», трудно было расслышать практически непрерывные сообщения КГБ СССР о конфликтах на национальной почве.

Вот некоторые выдержки из сводок КГБ: в ночь с 6 на 7 ноября 1965 г. (накануне главного государственного праздника СССР!) были разбиты вывески с русским текстом на зданиях Алма-Атинского обкома КП Казахстана, горисполкома, приемной Президиума Верховного Совета Казахской ССР, Комиссии партийно- государственного контроля ЦК КП Казахстана и Совета Министров Казахской ССР и некоторых учреждений и вузов Алма-Аты. Там же сообщалось: «Около общежития Казахского педагогического института был порезан лозунг, исполненный на русском языке. За последнее время на территории Казахской ССР отмечены случаи распространения рукописей и анонимных писем националистического характера. В частности, автор двух анонимных писем Аменов Тукен, 1939 года рождения, электрик управления Павлодарстройпуть, в мае 1965 года, излагая свои взгляды, писал о необходимости образования самостоятельного казахского государства в связи с тем, что якобы Прусские презирают казахов" ...Недавно заместитель начальника Главного управления по делам колхозов Министерства сельского хозяйства Казахской ССР Бектасов А. Ж., 1910 года рождения, казах, член КПСС с 1935 года, направил письмо в ЦК Компартии Казахстана и правительство республики с изложением своих взглядов о положении в сельском хозяйстве и по другим вопросам, а также о будто бы существующем в Казахстане скрытом великодержавном шовинизме и оборонительном характере местного национализма. ...Выражают недовольство представители интеллигенции, студенчества, что делопроизводство и обучение в высших учебных заведениях идет на русском языке, что многие руководящие партийно-государственные посты занимают русские».

В той же справке приводились факты противоположного характера: «В Алма- Ате разыскан и профилактирован автор многочисленных анонимных писем Ско- бельский И. М., 1937 года рождения, украинец, шофер автобазы Академии наук Казахской ССР, который, обращаясь в различные редакции газет, допускал шовинистические суждения в адрес казахского народа»38

В листовках, распространенных на Западной Украине, в городе Луцке, содержался призыв: «Люди, возьмите в руки оружие и начинайте сокрушать голову красного дракона, который вот уже полвека душит чуть не всю Европу».

В распространенных в июле 1965 г. в Ташкенте листовках на узбекском языке указывалось: «Народная партия Средней Азии обращается с боевым призывом к своему народу на борьбу против русских захватчиков и за освобождение своей родины от столетнего ига, воодушевившись в этой борьбе примером народов Алжира, Кубы, Мали... Мы являемся рабами России... Не жалейте жизни для спасения своей нации, гибнущей от русских. Боритесь за освобождение своего народа. Гоните со своей земли русских захватчиков».

Управлением КГБ Ивано-Франковской области был разыскан Угринов, 1924 года рождения, украинец, беспартийный, рабочий, «который изготовил и распространил в селах Спас и Погорелец Рожнятовского района листовки, в которых от имени якобы существующего "Украинского национально-демократического объединения — УНДО" призывал местное население к борьбе против Советской власти путем совершения диверсий на предприятиях, в колхозах, а также террористических актов в отношении партийно-советских работников. Один из братьев Угриновых был судим за участие в ОУН, а сам он ранее принадлежал к молодежной националистической организации».

Новый председатель КГБ Ю. В. Андропов сообщал в ЦК, что «противник в своих расчетах расшатать социализм изнутри делает большую ставку на пропаганду национализма. Органы КГБ провели ряд мероприятий по пресечению попыток проводить организованную националистическую деятельность в ряде районов страны (Украина, Прибалтика, Азербайджан, Молдавия, Армения, Кабардино-Балкарская, Чечено-Ингушская, Татарская и Абхазская АССР)».

После «семидневной войны» с июня 1967 г. был резко ограничен, а точнее — практически прекращен выезд из страны евреев. Спустя год, в июне 1968 г., выезд был разрешен, однако право уехать получали не более 1 500 человек в год, да к тому же «разрешался выезд лицам преклонного возраста, не имеющим высшего и специального образования»39 Эти ограничения породили движение протеста, сразу же расширившееся численно и получившее широкую международную поддержку.