Чтение онлайн

По сути с тех же позиций выступили и представители других компартий. Встреча в Дрездене стала первым совместным выступлением большинства европейских участников Варшавского Договора против тех политических процессов, которые происходили в Чехословакии.

В свою очередь, позиция Политбюро была утверждена и подкреплена спешно подготовленным и проведенным 9-10 апреля Пленумом ЦК КПСС. Основным его рефреном было: «Социалистическую Чехословакию мы не отдадим».

Определение позиций

Апрель стал своего рода временем определения позиций сторон. 4 апреля КПЧ утверждает «Программу действий»; наивно считать, что это была только программа так называемых реформаторских сил. Она отвечала интересам гораздо более широких слоев чехословацкой партийно-государственной элиты. Не случайно же словацкий Первый секретарь В. Биляк, не стеснявшийся в оценках, говорил своему советскому собеседнику: «Кто за программу действий — тот с нами, а кто не согласен с ней — тот против нас»69.

Первоначально отношение к «Программе действий» в соцлагере было противоречивым. Ее проект критиковал на дрезденской встрече польский лидер В. Гомулка, но «Правда» 12 апреля публикует на своих страницах выдержки из нее. 18 апреля венгерский лидер Я. Кадар публично высказывает свое одобрение ряду действий ЦК КПЧ.

Избрание на пост президента генерала Людвига Свободы казалось также обнадеживающим сигналом. Для Москвы это был, безусловно, более приемлемый кандидат, чем Смрковский, также имевший шансы стать президентом. После

Дрезденской встречи, которая должна была по замыслу ее организаторов повлиять на ситуацию в Чехословакии, ТАСС 3 апреля перепечатывает (без комментариев!) фрагменты выступления А. Дубчека на заседании ЦК КПЧ. Трудно не сделать вывода, что стороны искали возможности сблизить позиции. Однако это были попытки, шедшие «сверху». Общественно-политическая ситуация развивалась в другом направлении.

В апреле пресса Чехословакии продолжает наносить мощные удары по компартии. Продолжалось противостояние «реформаторского крыла» КПЧ «консервативному». Наряду с этим растет антикоммунистическое движение, открыто действуют антикоммунистические организации. Во второй половине апреля в прессе появляется требование провести чистку КПЧ от тех, кто был причастен к репрессиям прошлого. Такой тезис, конечно, не мог не встретить поддержку части общественности, и прежде всего молодежи. Однако его реализация в жизнь в условиях государства с тоталитарным прошлым грозила непредсказуемыми последствиями. Сотрудничество с советским подпольем в годы войны, участие в «победе социализма» в ЧССР, политические последствия февраля 1948 г., запутанные дела с политическими репрессиями конца 40-х — начала 50-х гг., более чем неоднозначная роль Р. Сланского и его сподвижников, политический экстремизм, рожденный убеждением участвовать в классовой борьбе,— все это могло стать обвинением в участии в репрессиях прошлого. Наивная (и удобная) схема о «советских приспешниках Берии», руками которых проводились репрессии, конечно, не выдерживала серьезной критики. Об этом хорошо знали и осведомленные люди в Чехословакии. Реализация этих призывов рисковала взорвать всю политическую систему Чехословакии, непосредственно угрожала практически всем представителям партийно-государственной элиты страны.

Показательным в этом смысле стало выступление 26 апреля 1968 г. в Праге, в Доме Чехословацкой армии, писателей Э. Гольдштюккера и Я. Прохазки. Это был митинг, на котором речь шла вовсе не о литературных делах. Выступавшие попытались дать свое обоснование происходивших в стране изменений. Они подвергли резкой критике весь путь развития ЧССР после февраля 1948 г., указав, что в результате изменений, происходящих весной 1968 г., в стране появляется совершенно новая социальная система — демократический социализм. Советский Союз оценивался Гольдштюккером как «классическая страна диктатуры»; волнения в Польше и события в Чехословакии, по его словам, объединяло одно — требование свободы.

Его дополнил Я. Прохазка. Он заявил, что кандидатура генерала И. Павела как министра внутренних дел неудачная, так как «он связан с минувшими неблаговидными делами». Комментируя самоубийство генерала Янко, одного из ответственных за политические процессы начала 50-х гг., писатель заявил, что тот «поступил как честный человек», и тут же неудачно пошутил: «Но я не рекомендую, чтобы перестрелялся весь Генеральный штаб»70.

Майские маневры

4 мая в Москву прибыли Дубчек, Черник, Смрковский и Биляк. С советской стороны во встрече участвовали Брежнев, Косыгин, Подгорный, Катушев и Русаков. На этой встрече будущие политические противники говорили Брежневу, что «внутриполитическое развитие Чехословакии выходит за пределы наших чисто внутренних дел и затрагивает братские страны, например СССР»71 Беседа продолжалась долго — более девяти часов. Вместе с тем эта встреча вызвала в Москве нескрываемое раздражение.

Информируя Политбюро, Брежнев на заседании 6 мая говорил: «Когда вспоминаешь все этапы наших отношений после первой беседы с т. Дубчеком, в частности моей беседы в Праге, и последующие беседы, то создается такое впечатление, что он намеренно говорит одно, а делает абсолютно другое, хотя и говорит он вихляя, неконкретно». Брежнев приводил в качестве примера заверения Дубчека сохранить кадры. Однако, по мнению Генерального секретаря ЦК КПСС, Первый секретарь ЦК КПЧ сменил все кадры снизу доверху. Дубчек «обезглавил партию». Брежнев исключительно резко высказался и в адрес «Программы действий». Период колебаний в оценке этого документа быстро завершился: «Мне кажется, мы едины в том, что это плохая программа, открывающая возможности для реставрации капитализма в Чехословакии, правда завуалированная разной фразеологией... Это выражение мелкобуржуазной стихии».

По словам Брежнева, Смрковский на этой встрече говорил немного. Основным в его выступлении было осуждение прежних репрессий. При тех спорах, которые возникли между чешской и советской сторонами, Смрковский произвел на Брежнева, видевшего его впервые, впечатление сильного, основательного человека. Однако никакой заботы и тревоги, по словам Брежнева, никаких позитивных предложений в выступлении Смрковского он не разглядел. Генсек ЦК КПСС дал невысокую оценку выступлению Черника, по его мнению — путаному, содержащему неподкрепленные обещания.

Выше всего Брежнев оценил позицию Биляка, у которого «чувствовалась действительно тревога за состояние дел, за развитие событий. Он, например, говорил, что события развиваются в гаком направлении, что это угрожает Коммунистической партии Чехословакии и социалистическим завоеваниям, что подняли голову все некоммунистические партии...».

Любопытен вывод Брежнева: «Сегодня на Военном совете мы рассмотрели вопросы, у нас обсуждались уже конкретные планы о наших практических мерах в связи со сложившейся обстановкой. Первым нашим шагом было: мы сообщили им предложение послать 20-25 наших маршалов и генералов во главе с маршалами Коневым и Москаленко на празднование Дня Победы... Мы также обсудили целый ряд других мер, о которых я скажу несколько позже».

Косыгин добавил к выступлению Брежнева новые жесткие детали. Он считал, что руководители КПЧ, готовя реабилитацию (это слово в протоколе заседания Политбюро поставлено в кавычки), «думают обыграть это, считая, что руки у Готвальда и Запотоцкого в крови и что они действовали вместе с Советским Союзом. На этом фоне они и думают организовать новую партию, собственно буржуазную партию, и буржуазные порядки».

По мнению Косыгина, просьбы чехословацкой стороны о займе 500 млн. руб. золотом носят но сути провокационный характер: «Они знают, что мы откажем в этом, что мы на таких условиях, как они предлагают, не дадим этого займа.— и они на этом тоже хотят сыграть».

Другой участник переговоров с советской стороны — Подгорный — сообщил о своих разговорах со Смрковским. Подгорный, в частности, спросил его: «Как же вы можете терпеть, ведь вы же знали, что возникают партии, эти "клубы"?» Смрковский ответил: «О "клубах" узнал неделю назад, а об оживлении партий узнал месяц назад». Подгорный также сказал о заверениях Смрковского в том, что будет наведен порядок, что Президиум возьмет в руки прессу. Вместе с тем Смрковский постоянно подчеркивал, что в Чехословакии имеется большая специфика, там существует много особенностей.