Чтение онлайн

— Глядите-ка!

Все обернулись и посмотрели в ту сторону, куда она показывала. Над дверью дома Мадам ярко горел большой фонарь.

6

Перед заходом солнца Зейнал отвел Кешмата, отца Тамары и детвору в развалины Аймамочки. Момейли, привратник и Мадам прикрыли досками грязную канаву, как следует подмели и побрызгали водой пыльную улочку. Дед сидел на камне у чайханы и зажигал стоявшие перед ним в ряд керосиновые лампы. Панджак, подвернув штаны, бегал по поселку и со смехом парами развешивал лампы над дверями домишек и на перекрестках. Биби и Азиз-Хатун сидели на пороге у дома Биби и объясняли редким клиентам, забредавшим в Дандиль, что происходит. В доме у Мадам все было вычищено и прибрано. Занавески на окнах раздвинули, и из окон лился на улицу свет. На стене, окружавшей двор, и по обе стороны крыльца разместили горшки с геранью. В коридоре поставили квадратный столик, на нем возвышался граммофон, который Асадолла принес из полицейского участка. Посреди двора тоже стоял стол и два стула — один напротив другого. Мадам сидела у двери, пила настой из черенков черешни и поглядывала то на Дандиль, то на гарнизон. Время от времени старуха подымалась, выходила со двора и мочилась в канаву у соседней развалюхи. От запаха мочи и крови у нее кружилась голова… Тамара сходила в парикмахерскую, положила на веки зеленые тени, воткнула в прическу крупную белую розу, надела свои туфли на высоких каблуках с перемычками и красную комбинацию. Девушка суетилась, бесцельно расхаживала из комнаты в комнату, ставила и снимала пластинки, подходила к зеркалу, оглядывала себя, вытирала платком краешки глаз и уголки губ. Привратник надел ботинки, сменил галстук и сейчас сторожил комнату, где было приготовлено угощение и вино. Как только на улице раздавался лай собак, привратник торопливо выбегал на крыльцо и кричал: «Тихо! Тихо!»

Едва стемнело, жители Дандиля вышли из домишек и собрались кучками. Панджак и Момейли, закончив свои дела, перебрались через груду мусора у дома Биби и скрылись вдали. Зейнал, развлекавший ребятишек у Аймамочки, выбрался из развалин и направился к чайхане. Дед сидел на приступке и курил кальян. Увидев Зейнала, Биби крикнула:

— Эй, Зейнал, когда же пожалует этот иностранный кобель?

— А тебе-то что? Он ведь не с тобой спать собирается!

— Известное дело. С твоей девочкой уляжется, — огрызнулась Биби.

С кучи мусора на площадь спустился Асадолла. Вытерев со лба пот, он спросил Зейнала:

— Еще не приходил?

— Нет, — ответил Зейнал. — Панджак с Момейли пошли на дорогу встречать его.

Асадолла обвел взглядом площадь.

— А эти все откуда набежали?

— Они в Дандиле постоянные клиенты. Застряли сейчас, хотят поглядеть.

— Как бы мне их отсюда спровадить? — вслух подумал Асадолла.

— Не связывайся ты с ними — расшумятся, — сказал Зейнал. — Пусть себе смотрят, подумаешь!

Асадолла сел рядом с Зейналом и попросил Деда:

— Отложи-ка свой кальян, принеси чаю.

— Сегодня я выходной, — ответил Дед.

— Как так? — удивился Асадолла.

Дед затянулся, а потом объяснил:

— Поглядеть охота.

Асадолла рассердился:

— Ну и осел же ты, Дед. Подумаешь, делов: прилет человек дурь из себя выпустить, а ты из-за этого уже и чайхану закрыл.

— А я хочу поглядеть, как он придет, — посмеиваясь, настаивал Дед.

— Как все сюда приходят, так и он придет. На двух ногах, — раздраженно сказал Асадолла. — Моли бога, чтоб он тебя хоть под старость разумом наделил.

Взошла луна. Со всех сторон на площадь стекались люди. Они шли сюда с шоссе, спускались с высоких куч мусора, выходили из развалившихся хибарок. Вокруг чайханы толпились рабочие и грузчики с железной дороги в форменных фуражках. Пришедшие раньше усаживались на землю и, как только на площади появлялся вновь прибывший, кричали: «А вот и он!» — и разражались смехом. Несколько уличных торговцев продавали с лотков лепешки, печенье, пепси-колу, дуг[3] и жевательную резинку. Женщины громко окликали друг друга и на чем свет стоит поносили Мадам и американцев. Народу на площади все прибавлялось, подходили новенькие и, найдя свободное место, усаживались.

— Послушай, Асадолла, а откуда они все узнали? — спросил Зейнал.

— Я почем знаю? Эти подлецы любую новость мигом узнают. А если их шугануть, так они все тут вверх дном перевернут.

Со всех сторон выли гудки машин, подъезжающих по бездорожью к Дандилю, из темноты доносился гомон и обрывки разговоров людей, стекавшихся на площадь. Асадолла, вскочив на ноги, громкой руганью разгонял норовивших усесться прямо посреди дороги. Еще через несколько минут заняты были даже крыши Дандиля.

— Может, сходить сказать начальнику? — повернулся Асадолла к Зейналу.

— А где ты его сейчас найдешь? Да и какая с этого польза?

— Главное, чтоб беспорядков не было.

— Если почуешь, что к тому идет, тогда уж и действуй.

— Вообще-то все должно обойтись. Чего они голыми руками сделают-то? — рассудил Асадолла.

Неожиданно все вокруг загалдели и, тотчас притихнув, поднялись на ноги, толкаясь и вытягивая шеи, уставились на площадь. Вдали показались Панджак и Момейли. Между ними, пошатываясь, шагал американец, тучный крупный мужчина с большой головой, покрытой редкими волосами. Жир на толстой шее висел складками. В полумраке трудно было разглядеть американца как следует. На нем была рубашка с открытым воротом и короткие, обтягивающие ляжки штаны. Одной рукой он придерживал переброшенный через плечо легкий пиджак, а другой энергично размахивал, будто сражался с воздухом. В углу рта торчала сигарета. Он шагал, не обращая ни на кого внимания. Асадолла громко крикнул: «Это он!» — и бросился навстречу, придерживая висящий на боку пистолет. Подбежав к американцу, Асадолла остановился, щелкнул каблуками и вскинул руку вверх. Старшина посмотрел на Асадоллу, улыбнулся и пальцем сбил ему на затылок фуражку. Вокруг засмеялись и загалдели. Американец обернулся и оглядел площадь, вытянув шею, как обычно делают близорукие. Все притихли. Момейли взял фонарь, висевший перед чайханой, и, показывая американцу знаками, чтобы он следовал за ним, свернул вместе с Панджаком за угол. За ними двинулись Асадолла и Зейнал, а там уже потянулись из темноты и те, кто был на площади. Улочка заполнилась народом. Увидев приближавшуюся толпу, Мадам, сидевшая у двери дома, поднялась и кликнула привратника. Он подошел к ней, глянул вниз и кивнул:

— Ведут! — И размашисто побежал в глубину двора, выкрикивая на ходу: — Тамара-ханум! Тамара-ханум! Ведут его!

Тамара робко вышла на крыльцо и поглядела вниз на улицу. Потом посмотрела на Мадам:

— А эти, другие, кто? Зачем они все сюда идут?

— Вот уж не знаю, — ответила старуха.

— Я боюсь.

— Чего тебе бояться? Ничего плохого не будет.

Из-за дома донеслись детские голоса, и тотчас на стену соседней халупы вскарабкались несколько ребятишек и помогли забраться туда же Кешмату, а потом и отцу Тамары.

Мадам приказала привратнику:

— Близко их не подпускай!

Тамара ушла в дом. Привратник, размахивая палкой, выбежал на улицу. Ребятишки и Кешмат спрыгнули со стены и скрылись в развалинах, а отец Тамары съежился, поднял руки вверх и заплакал. Привратник крикнул ему:

— Только подойди сюда, башку тебе разобью! Стой и не рыпайся!

А толпа постепенно приближалась к дому Мадам. Впереди шли американец, Панджак, Момейли, Зейнал и Асадолла, а остальные потихоньку крались за ними. Подойдя к канаве, Зейнал дернул Панджака за руку:

— Деньги у него уже взяли?

— Он пока ничего не давал, — ответил Панджак.

— Да ты что?! — вскинулся на Зейнала Асадолла. — Боишься, удерет, не заплатив? Он ведь не то, что мы с тобой. Он — американец, культурный, а не нищий дикарь вроде нас.

Когда они подошли к дому Мадам, старуха поднялась и скрылась за дверью. Привратник настежь распахнул калитку.

— Нам тоже заходить? — спросил Зейнал.

— Мы с тобой не пойдем, — ответил Асадолла. — Он нас не знает. А Панджак и Момейли пусть заходят.

— Они там тоже не нужны, — рассудил Зейнал. — Девчонка сама справится. Она его язык понимает.

Подойдя к воротам, американец остановился, обернулся, поглядел на Панджака и Момейли и, засмеявшись, положил руку на плечо Панджаку. Он уже собрался войти во двор, как вдруг его взгляд упал на толпу. Несколько секунд он недоуменно смотрел на дандильцев, потом, неожиданно завопив, бросился в их сторону. Люди испуганно шарахнулись, а американец, хохоча во всю глотку, присел на корточки и, хлопая себя по коленям, заорал: