Чтение онлайн

– Они не планировали этого осознанно. Ими двигали эмоции. А под влиянием сильных эмоций люди далеко не всегда поступают рационально.

– Люди… Земляне?.. Земляне тоже испытывают сильные эмоции, которые заставляют их драться друг с другом, как дрались лунарианцы?

– Иногда.

– И земляне тоже воюют друг с другом?

– На Земле было немало войн, но мы уже давно не сражаемся друг с другом.

– У землян есть намерение убивать ганимейцев?

– Нет! Нет… разумеется, нет. Для этого нет причин… – резко возразил Хант.

– Их и не может быть, – заявил ЗОРАК. – Как не было у самих лунарианцев. Все, что ты перечислил, нельзя считать причинами, потому что они противоречат целям, а значит, такое поведение попросту беспричинно. Должно быть, земляне унаследовали проблемы с мозгом от лунарианцев. Они просто больные.

У Данчеккера была гипотеза о том, что исключительная агрессивность и твердость духа, присущие человеку в сравнении с другими земными видами, изначально возникли, благодаря мутации, затронувшей популяцию антропоидов, оставшихся на Минерве после упадка ганимейской расы. Она внесла свой вклад в ту поразительную быстроту, с которой на планете возникла и развилась цивилизация лунарианцев, освоивших космические полеты в те времена, когда самые продвинутые существа Земли все еще находились на уровне примитивных культур каменного века. Как и предполагал ЗОРАК, это устрашающее (хотя и слегка разбавленное в ходе наследования) качество действительно передалось их земным потомкам и, в свою очередь, стало главным фактором, повлиявшим на будущее становление и взлет человеческой расы. Могла эта особенность и правда оказаться той исключительной аномалией, о которой время от времени говорил Данчеккер?

– Неужели на Минерве никогда не было войн? – спросил Хант. – Группы ганимейцев никогда не сражались друг с другом, даже на заре их истории?

– Нет. На это не может быть причин. Такие идеи бы попросту не возникли.

– А индивиды… они тоже никогда не дрались? Никогда не проявляли агрессию?

– Некоторые ганимейцы действительно пытались причинить вред другим, но так поступали только тяжело больные. Проблемы с мозгом встречались и среди них. К большому сожалению. Доктора в большинстве случаев справлялись с болезнью. Иногда таких ганимейцев приходилось изолировать от остальных и оказывать им помощь. Но случалось это крайне редко.

ЗОРАК, к счастью, не выказывал склонности к вынесению моральных суждений, но от чувства неловкости это не спасало: Хант уже ощущал себя папуасским охотником за скальпами в присутствии миссионера.

И ЗОРАК очень быстро усугубил ситуацию.

– Если больны были все лунарианцы и все доктора, то могло произойти все что угодно. Вычислимым становится даже вариант, в котором они взорвали планету. Если все земляне больны, да еще и умеют создавать машины и могут долететь до Ганимеда, то они тоже могут устраивать войны и взрывать планеты. Я должен предупредить Гарута о таком сценарии. Возможно, он не захочет здесь задерживаться. Наверняка есть более безопасные места, чем Солнечная система, которую заполонили больные земляне.

– Войны не будет, – твердо заявил Хант. – Подобное случалось лишь в далеком прошлом. Земляне изменились. Больше мы не сражаемся. И ганимейцам здесь ничего не грозит – они наши друзья.

– Ясно. – Судя по голосу, машину его слова не убедили. – Чтобы рассчитать вероятности и решить, насколько твои слова соответствуют действительности, мне нужно узнать больше о землянах и их эволюции. Могу я задать еще несколько вопросов?

– Задай их в другой раз, – ответил Хант, неожиданно почувствовав, что этот разговор ему порядком надоел. И прежде, чем продолжать беседу с ЗОРАКом, ему нужно было как следует поразмыслить и многое обсудить. – Думаю, на сегодня разговоров хватит. Мне нужно поспать.

– Значит, мне пора проваливать?

– Боюсь, что да, ЗОРАК, старина. Я поговорю с тобой завтра.

– Хорошо. В таком случае, доброго дня.

– Ты перепутал. Я собираюсь спать. Сейчас ночь.

– Знаю. Это была шутка.

– Доброго дня.

Хант с улыбкой нажал кнопку наручного модуля, разрывая соединение. Компьютер с чувством юмора – теперь-то он повидал все на свете. Он аккуратно разложил поверх шкафчика предметы, составлявшие коммуникационный набор, а затем устроился на койке, чтобы докурить сигарету и поразмыслить об этой удивительной беседе. Насколько же нелепыми и до трагичности смешными казались все их страхи и предосторожности. У ганимейцев не было не то что слова «война», а даже малейшего представления о самом понятии. Ханту начинало казаться, будто он всю свою жизнь провел под чумазым камнем и только теперь увидел большой мир.

Когда он уже собирался погасить свет, прикроватная панель издала мелодичный звон. Он рассеянно протянул руку и щелкнул выключателем, чтобы ответить на вызов. Оказалось, что кто-то хочет сделать объявление по аудиоканалу.

– Говорит директор Шеннон. Думаю, вам всем будет интересно узнать, что в 23:40 по местному времени мы получили сообщение с Земли. Всю ночь в штаб-квартире ООН шло экстренное совещание, в ходе которого было решено предоставить «Шапирону» разрешение совершить посадку на территории базы «Ганимед-Центр». Мы сообщили об этом ганимейцам, и они уже занимаются подготовкой к высадке. На этом все. Спасибо за внимание.

Так подошло к концу невероятное путешествие длиной в двадцать пять миллионов лет.

Хант был одним из очевидцев, которые находились на главной базе внутри громадного прозрачного купола диспетчерской башни и теперь молча наблюдали, как исполинская фигура «Шапирона» медленно опускается на подготовленное для корабля пространство сразу за периметром базы. Судно остановилось в вертикальном положении, опираясь на кончики четырех стреловидных плавников, составлявших его хвостовую конструкцию, при том что кормовая часть корпуса даже сейчас располагалась в тридцати с лишним метрах от поверхности спутника, затмевая колонну «Вег», стоявших по одну сторону базы на манер приветственного почетного караула.

Небольшая группа транспортных средств, дожидавшаяся у границы посадочной зоны, медленно двинулась вперед; когда три машины во главе остановились перед ближайшим из опорных плавников, из них появились человеческие фигуры, облаченные в стандартные скафандры КСООН; остальные тем временем встали в очереди по обе стороны от них. Люди выстроились в ровные шеренги лицом к кораблю; трое из них стояли чуть впереди остальных: командир главной базы Лоренс Фостер, его заместитель и один из старших офицеров «Юпитера-5», прибывший сюда в качестве наблюдателя. Крошечное Солнце парило невысоко над горизонтом, подчеркивая блеклость ганимедского ландшафта и отбрасывая зловещие полосы бездонных теней на замерзшие скалы и утесы из расколотого льда, сохранившиеся с незапамятных времен, когда на них в последний раз обрушились метеоритные удары.

Затем, прямо у них на глазах, кормовая секция «Шапирона» отделилась от основного корпуса и начала опускаться на землю. Спустя несколько секунд стало ясно, что с остальным кораблем ее соединяли три равномерно удлиннявшихся, ярко-серебристых трубы, которые располагались вблизи центральной оси корабля. Коснувшись льда, кормовая секция остановилась; по ее периметру открылось несколько раздвижных дверей, из которых опустились короткие раздвижные пандусы. Наблюдая за происходящим из купола, Хант вспомнил шахту лифта, при помощи которой ганимейцы перевезли Виктора и его спутников, когда те вышли из транспортера во время визита на «Шапирон». Если его прикидки были верны, то шахта находилась примерно на том же расстоянии от внешнего корпуса судна, что и эти три трубы. Отсюда напрашивался логичный вывод, что шахта, по которой перемещался он сам, была продолжением одной из труб, а две соседних трубы соединялись с аналогичными туннелями внутри корабля. Другими словами, движение вверх-вниз по всей длине судна осуществлялось при помощи трехлифтовой системы, которую при необходимости можно было опускать до уровня земли; точно так же могла опускаться и хвостовая часть «Шапирона», освобождая место для своеобразного «вестибюля». Весьма изобретательно. Но от дальнейшего изучения корабля Ханта отвлекла поднявшаяся в куполе шумиха. Из «Шапирона» показались ганимейцы.

Группа инопланетян, которые из-за скафандров казались еще большими исполинами, чем прежде, медленно спустилась по одному из трапов и приблизилась к ожидавшим землянам, которые тут же отсалютовали гостям. В течение последующих минут обе стороны повторили приветственные формальности, которые Хант уже видел на «Шапироне». Динамики внутри купола озвучили речь Фостера, в которой он обратился к ганимейцам от имени всех правительств Земли, вновь выразив стремление землян к вечной дружбе между всеми расами. Он сослался на бедственное положение путешественников и подчеркнул, что, несмотря на скудные возможности базы, ганимейцы вправе рассчитывать на любые ресурсы и содействие, которые им могут предоставить земляне.