Чтение онлайн

Бар на базе «Копёр» стал настоящим средоточием социальной активности, развернувшейся между небольшой группой ганимейцев и землянами. Каждый вечер после ужина туда, поодиночке и парами, начинали стекаться представители обеих рас, пока комната не заполнялась до предела, и каждый квадратный метр горизонтальной поверхности – включая пол – оказывался занят одним из развалившихся тел или завален стаканами. Разговоры перескакивали с предмета на предмет, охватывая все возможные темы, и обычно затягивались до раннего утра; да и чем еще было заняться после работы на «Копре» тем, кто не был расположен к одиночеству и приватности?

Ганимейцы выработали стойкое пристрастие к шотландскому виски, который они предпочитали пить неразбавленным и поглощали в огромных количествах. Взамен они привезли с «Шапирона» выпивку собственного приготовления. Несколько землян, решивших опробовать напиток, описали его как довольно приятный, согревающий, немного сладкий… и до одури крепкий, что, впрочем, проявлялось не сразу, а лишь спустя пару часов после употребления. Те, кто усвоили это на горьком опыте, окрестили его ГБЗД – Ганимейской Бомбой Замедленного Действия.

Именно в один из таких вечеров Хант решил напрямую затронуть тему, которая уже давно беспокоила многих землян. Помимо Шилохин, здесь был Мончар, старший помощник Гарута, и еще четверо ганимейцев; со стороны землян – Данчеккер, инженер-электроник Винс Каризан и еще с полдюжины человек.

– Некоторых из нас волнует один вопрос, – сказал Хант, уже успев оценить склонность ганимейцев к прямоте. – Вы должны понимать, что теперь, когда среди нас есть люди, которые могут рассказать о Земле из далекого прошлого, у землян есть целая масса вопросов, но вы, похоже, избегаете любых разговоров на эту тему. Почему?

Вопрос поддержало несколько приглушенных голосов в разных частях бара. Ганимейцы вновь показались смущенными и переглянулись, будто надеясь, что кто-то из них возьмет инициативу на себя.

– Мы очень мало знаем о вашем мире, – наконец ответила Шилохин. – Это весьма деликатный вопрос. Ваша культура и история не имеют ничего общего с нашей… – Она изобразила ганимейский жест, аналогичный пожиманию плечами. – Обычаи, ценности, манеры… общепринятые способы выражения мыслей. Мы бы не хотели оскорбить кого-то из вас, сказав по незнанию что-нибудь не то, поэтому стараемся избегать этой темы.

Землян этот ответ почему-то не убедил.

– Мы все уверены, что на то есть и более глубокая причина, – без обиняков заявил Хант. – Все, кто находится в этой комнате, может, и имеют разное происхождение, но прежде всего мы ученые. Наша вотчина – истина, и нам не пристало отворачиваться от фактов. Это неформальная встреча, и сейчас мы уже хорошо знакомы друг с другом. Мы бы хотели от вас откровенности. Нам любопытно.

В воздухе ощущалось напряженное ожидание. Шилохин снова посмотрела на Мончара, который ответил молчаливым согласием. Не спеша допив свой напиток, она собралась с мыслями, а затем перевела взгляд на собравшихся.

– Что ж, хорошо. Возможно, вы правы и будет лучше, если между нами не останется секретов. Между закономерностями естественного отбора, которые имели место в нашем и вашем мирах, было одно важное отличие: на Минерве не существовало хищников.

Она сделала паузу, будто ожидая ответной реакции, но земляне продолжали сидеть молча; Шилохин явно собиралась сказать что-то еще. Она почувствовала внезапную волну облегчения. Возможно, ганимейцы и правда чересчур опасались возможной реакции этих непредсказуемых и склонных к насилию карликов.

– Хотите верьте, хотите нет, но в основе этой особенности лежит разница в удаленности наших планет от Солнца. Жизнь на Минерве смогла развиться, лишь благодаря уже известному вам парниковому эффекту, – пояснила она. – И даже с ним на планете было довольно холодно – особенно по сравнению с Землей.

Тем не менее, именно парниковый эффект поддерживал минервианские океаны в жидком состоянии, и жизнь, как и на Земле, впервые возникла там на морском мелководье. Условия на планете гораздо хуже способствовали развитию высших форм жизни, нежели на Земле; процесс эволюции шел сравнительно медленно.

– Однако разумная жизнь появилась на Минерве гораздо раньше, чем на Земле, – возразил кто-то. – Как-то это странно.

– Лишь благодаря тому, что Минерва находилась дальше от Солнца и быстрее остыла, – ответила Шилохин. – Другими словами, у минервианской жизни была фора.

– Допустим.

Она продолжила:

– Поначалу процесс эволюции на обеих планетах был удивительно схож. Образование сложных белков со временем привело к появлению самореплицирующихся молекул, впоследствии заложивших основу для формирования живых клеток. Первыми стали одноклеточные организмы, затем – колонии клеток, а после – многоклеточные существа с элементами специализации – и все они представляли собой вариации одной и той же базовой формы морской жизни.

Точкой расхождения, ознаменовавшей разделение на две эволюционных линии, обусловленных доминирующими условиями на каждой из планет, стало появление морских позвоночных рыб. Этот момент стал началом своеобразного плато: движение в сторону более высокоразвитых форм остановилось, пока обитатели Минервы не нашли решение одной фундаментальной проблемы, совершенно неведомой их земным собратьям. И объяснялось это всего-навсего более холодным климатом.

Видите ли, по мере совершенствования минервианских рыб, оптимизации физиологических процессов и прогресса в развитии внутренних органов росла и потребность в кислороде. Но из-за низкой температуры эта потребность и без того была довольно высока. Примитивные системы циркуляции первых минервианских рыб не могли справиться с двойной нагрузкой: переносить достаточно кислорода к тканям, одновременно забирая токсины и отходы жизнедеятельности, – во всяком случае, это явно не способствовало развитию более сложных форм жизни.

Шилохин снова сделала паузу, предлагая собравшимся задать вопросы. Но слушатели были слишком заинтригованы, чтобы прерывать ее историю в такой момент.

– Как всегда бывает в подобных случаях, – продолжила она, – Природа попыталась найти решение проблемы, перепробовав множество вариантов. Самым успешным из ее экспериментов оказалась вторичная система циркуляции, которая развивалась параллельно с основной, обеспечивая распределение нагрузки за счет полного дублирования разветвленной сети сосудов и протоков; в итоге функции первичной системы сосредоточились на кровообращении и доставке кислорода, в то время как вторичная взяла на себя задачу выведения токсинов.

– Как необычно! – не удержался Данчеккер.

– Полагаю, что да, если судить по привычным для вас вещам, профессор.

– Один вопрос: как разные вещества попадали в нужную систему циркуляции и как ее покидали?

– При помощи осмотических мембран. Вы прямо сейчас хотите узнать подробности?

– Нет, эм, благодарю. – Данчеккер поднял руку. – С этим можно подождать. Пожалуйста, продолжайте.

– Отлично. Так вот, после того, как базовое строение этих систем достаточно усовершенствовалось и закрепилось в популяции, стала возможной и дальнейшая эволюция в сторону более развитых видов. Появлялись мутации, внешняя среда действовала согласно принципам отбора, и жизнь в минервианских морях начала становиться все более разнообразной, ветвясь на множество специализированных видов. Вполне ожидаемо, что спустя какое-то время на планете возник целый ряд хищников…