Чтение онлайн

– Аридон… Аридон же отец Кари! А я Эладора!

Джермас обхватил ее и силком подволок к могиле – его могиле, сообразила она. Без усилий сдвинул крышку. Гроб открыт, но пуст, не считая пары клочков бахромы из червей.

– Укладывайся сюда! – повелел он, а потом продолжил речь, словно и не сознавал своего приказания: – Верно, ты Эладора. Дочка Сильвы. Нет, ты, дитя, целиком человек. Не ты была частью великого деяния. На чем я остановился? Ах, Аридон. Мой сын. Он был достаточно молод и вполне способен зачать здорового отпрыска. Я заплатил немало денег за его байстрюков, поэтому знал, что он не бесплоден, а мы придали отнюдь не отталкивающий облик тому существу.

Он воздел амулет, и Эладора подавила вопль – тот зашевелился, никаких сомнений.

– Смотри, вот она ныне. Узри мать моей младшей внучки. Ее, скажем так, фрагмент – ту малость, что нам удалось сохранить после обряда.

Эладора сжалась в гробу, отодвигаясь к дальней стенке от подергивания этой гадости.

– Вы сотворили… Кариллон? Породили ее от… от веретенщика?

– Я сотворил проводник к Черным Железным богам. Да, боги дурно служили Гвердону. То слабые, то сумасшедшие, а то и попросту безалаберные. Но совсем без них нам нельзя! Божья война недолго будет обходить нас стороной. Я не стану смотреть, как город захватывает какое-нибудь чужеземное поганище или запыленная хайтянская корона! У нас будут свои, народные, гражданские боги. У нас будут боги, которых я выкую из осколков Черного Железа, боги моего замысла. Кариллон и есть проводник, через нее им суждено воплотиться, явившись сюда. Увы, я о ней не заботился, плевать мне было на ребенка. А она вечно плакала, скулила и кричала так громко, что не давала покоя ни в одном углу дома. Если б можно было взять и работать с ней прямо тогда, то со всем уже было б покончено, я бы не колебался. Но, прежде чем она обретет силу, должны были пройти годы. Я посчитал, чего там, перетерплю пяток лет. Продержусь и не сдохну от старости. Но вместо пяти их стало двадцать: горьких, червивых лет. Я пал и канул в грязь. – Он примолк, устало покачивая головой. – Я так далек от себя прежнего, дитя. Меня питает и поддерживает лишь мой замысел, а когда план исполнится, не будет ничего. И вот я узнал… узнал недавно. Взгляни, взгляни же!

С полки под гробовой нишей он достал и бросил Эладоре рваный пергаментный свиток. Она в замешательстве пробежала глазами. Язык непостижим, хотя и ясно, что это духовное послание скриптории Хранителей, а печать внизу была печатью самого патроса. Знаки, кажется, походили на упыриные закорючки. Это письмо – обращение глав церкви к нижнему, упыриному царству.

– Ты вернулась, – прошептал Джермас, – и они пробуждаются. Замысел еще можно спасти. Время настало.

Рука ухватила Эладору. Одни черви вонзились в плечо, сотни крохотных зубьев, и тело накрыло онемением. Она почувствовала, как в нее потек яд, по венам ледяной водой разбегался холод. Другие искусно перекинули цепочку амулета ей через голову. Сам кулон по-прежнему висел над ней – он держал амулет и всматривался в его чернильную бездну.

– Я – не она! – уговаривала Эладора. – Если все это, все ваши труды, ради того, чтобы сотворить Кариллон, тогда вам нужна именно она!

– Да, так было б лучше, – согласился Джермас. – Я ведь уже упоминал, что ты – моя любимая внучка. Но Черные Железные боги очнулись, и веретенщики пересекли рубеж. Времени больше нет. Даже без помощи амулета Кариллон стала проводником между богами и вещественным миром. А с амулетом хватит и твоего с ней сродства – и путь откроется.

Он роняет кулон ей на грудь.

И Эладора смотрит и видит.

Когда Шпат явился на склад, воры не возликовали в восторге. Его поприветствовали, хорошо-де, что он выбрался живым, а некоторые, неосторожные или не боявшиеся заразы, даже похлопали его по плечу. Но никакого восторга. Воры были изнурены и разговаривали тихо, в основном скрипучим шепотом. И осталось их очень, очень мало. Шпат узнал Кафстана, нескольких молодых парней из порта, кого-то из мужчин постарше, полноватых и бледных, с прыщавыми щеками. Хедан сидел на бочке, глазея на крыс – их морды то и дело высовывались из дыры под стеной.

Лагерь побежденной армии. Вдоль стены они устроили временный госпиталь, который скоро, видимо, превратится во временный морг. Он заметил там Угрюмую Мамулю, лежащую на деревянном поддоне. Безжизненные глаза уставились на него. Измученный внук в полудреме продолжал держать бабушку за руку, не осознавая ее ухода. Шпата ударило волной отчаяния, но опускать руки нельзя. Надо двигаться. Иначе это место уничтожит его дух столь же надежно, как хворь – его тело.

Он обвел взглядом толпу – ни Кариллон, ни Крыса. Он отыскал лестницу и поднялся в тесный кабинетик, прежде занимаемый Таммуром.

Из полумрака наверху с ножом в руке возник Мирен. Он узнал Шпата и отступил назад, спеша затаиться в тени. Как морская актиния, про которую однажды рассказывала Кари, – хищный полип, что поджидает в расселине меж коралловых рифов и исподтишка набрасывает на рыб свои щупальца.

– Мастер Шпат! Заходите, заходите. Я тут хотел немного передохнуть, прежде чем опять идти вниз. Кофе? – У профессора Онгента какой-то извращенно радостный голос с учетом обрушившейся беды.

– Опять идти вниз? – тупо переспросил Шпат.

– Я немножко соображаю во врачевании. Хотя наши усилия могут пропасть втуне – осталось недолго, пока веретенщики не нагрянут сюда. Какие новости на улицах? Вы нашли Кариллон? Я бы послал за ней Мирена, но он настоял сперва проводить меня сюда, в безопасное место.

– Ни следа. И Крыс… Я застал его поедавшим мертвецов там, в ночлежке. Он изменился. – Шпат кратко передал разговор с другом.

– Упыри расшевелились. Это может сыграть нам на руку. Они сражались с веретенщиками и прежде, в прошлой войне. История повторяется. В последней осаде Гвердона, во время битвы на улице Сострадания, старейшины упырей бились с храмовой стражей Черного Короля не далее как в полумиле отсюда. Тогда город, конечно, был гораздо меньше, и стены былых укреплений проходили… впрочем, какая разница.

Шпат перелистал бумаги Таммура и обнаружил городскую карту.

– Судя по увиденному на улице, эти веретенщики…

– …Свирепствуют на всем протяжении Мойки.

– Они ведь убьют всех? – спросил он.

– О, вовсе не сразу. Они нуждаются в душах. Представьте их в виде самодвижных жертвенных ножей. И снова нас поведет история. – Онгент прочистил горло и продекламировал: «Городской люд сгоняли, подобно стаду на скотобойню, и собирали в великом множестве в чертоге насыщения. И веретенщики вели их, и подгоняли их, и шествовали за ними, как ножи, и так десять тысяч были принесены в жертву Черному Королю». – Перевод Мондолина; Пилгрину не хватает, хм, полнокровия, простите игру слов.

Шпат уставился на старичка, гадая, кто из них двоих спятил.

– Они сгоняют людей в стойло и приносят их в жертву.

– Да, полагаю, так и есть. Убивают по древним поверьям и тем самым питают богов – если допустить, что в теперешнем виде они способны питаться, что не обязательно истинно. В любом случае им необходим проводник – короче говоря, им нужно, чтобы Кариллон открыла путь.

– А она незнамо где. Но про этот склад ей известно, и если она на свободе, то сюда доберется. – Шпат вцепился в эту мысль – единственную, способную удержать его на плаву над этой черной волной. – А если те найдут ее раньше нас… что они сделают?

Онгент слегка кашлянул.

– Я историк и простой любитель, мой мальчик, уж никак не знаток. Я бы предположил, что ее приведут на какую-нибудь из колоколен, где Хранители подвесили Черных Железных богов. Освободить сперва одного, а этот один освободил бы остальных. Колокола – ключ ко всему, так же как Кариллон.

Дыхание застряло у Шпата в легких. Теснота в груди – то ли от обызвествления, то ли от паники. Снаружи меняющие форму чудища из детских сказок сводят людей в лагеря смерти. Мойка окружена восковыми убийцами, сделанными из трупов его собратьев-воров под командой свихнутых тиранов, которые нынче заправляют городом и мастерят бомбы, пригодные убивать богов. Одна из его лучших друзей – вестница конца света; другой подвергся превращению в нечто древнее и чуждое. А он до сих пор не знал, как ползущие смогли перебить его гильдию. О черволюдях он не знал почти ничего и даже не смог бы сформулировать профессору правильные вопросы. Он стиснул кулаки, полные невероятной силы каменного человека, – но возможно ли испытать его силу хоть на ком-то из этих ужасов?