Чтение онлайн

Ничего, только шорох ползущих, шипение, похрустывание на грани слуха. На нее вновь упала тень Джермаса.

– Нам нужно спешить. Черные Железные боги вот-вот пробьются к нам, даже без их Предвестницы. Они боятся алхимического оружия. Если мои союзники ослабят поводок на веретенщиках, жертвоприношения начнутся раньше времени, ведь те попытаются вызволить богов в их исконном, отвратительном и расточительном виде вопреки замыслу. Я должен стать не только отцом, но и повитухой новому городу. Черные Железные боги обязаны воплотиться в пригодных обличьях. Духами коммерции и торговли. Порядка и силы. Все должно протекать согласно планам – а если ты воспротивишься, дитя, и станешь препятствовать, то я буду вынужден причинить тебе боль. Строгое воспитание не доставляет мне удовольствия. Это лишь необходимость. Необходимость. – Он уставился на кулон в своих руках. – Десятилетия кропотливых разработок, приготовлений – и все скатилось к чехарде и спешке. Тьфу.

Только б ей удалось воспротивиться, только бы оттянуть время, тогда алхимики, может быть, успели бы запалить свою богоубойную бомбу, остановить Джермаса и спасти ей жизнь.

Она вспомнила, как мать отвлекла деда, рассерженного какой-то пустяковой ошибкой, задав вопрос о политике. Дать Джермасу разгуляться, излагая рассуждения о стратегии и торговле, часто бывало единственным способом его урезонить.

– П-п-ползущие – что они получат в итоге? Что будет с ними, когда вы воссоздадите Черных Железных богов?

– Больше нет нужды в грязных упырях, не надо нести дозор над веретенщиками. Разумеется, основная часть городских умерших будет отправляться на поддержание гражданских богов – нам определенно понадобится великое множество душ, куда больше объема, сейчас производимого в Гвердоне, но мы не замедлим внедрить улучшения. Ползущим будет отведено соблюдение баланса. Конечно, виднейшие ученые, мастера, артисты навек сохранят свое знание в плоти могильных червей. Лишь дурацкие суеверия да подростковая щепетильность мешали устроить в прошлом столь справедливый уклад. – Он постучал по амулету и наклонился шепнуть ей на ухо. – Как ты понимаешь, такое устройство окажется временным. Моим приемным собратьям не стоит верить.

– Разве вы не один из них? Вы состоите из ч-ч-ервей!

– Но строки моего завета будут начертаны не буквами, а богами. Приготовься, дитя. Не сопротивляйся.

Приготовься. От такой нелепейшей мысли захотелось заорать. Какая подготовка сделает этот кошмар чуточку менее ужасным? Она опять взмолилась, пусть хоть кто-нибудь войдет и выручит ее, хоть кто на всем свете.

Червистый ужас, прежде бывший дедушкой, откинул ее навзничь на могильную плиту и опять обернул амулет вокруг шеи. Запел слова, что исторгнут ее душу из тела и превратят в канал, в русло для какого-то чокнутого перерождения Черных Железных богов. В ответ она завела собственную молитву, псалом сафидистов, один из многих молебнов, которые мать заставляла повторять Эладору годами, пока она не уехала в университет.

Сафидисты верили, что набожностью и прилежным учением, самоотрекшись духом и телом, можно обратить себя в пустой сосуд для Хранимых Богов, и те наполнят его блистательным светом. Эладора слишком хорошо осведомлена об истинном состоянии Хранимых Богов и не сочла бы их свет особо блистательным, но и такой трепещущий, тусклый огонек лучше Черного Железного мрака. Эладора взмолилась Хранимым Богам с пылом и усердием, впечатлившим бы даже мать.

Джермас понял, чем она занята, в момент окончательного наложения заклятья. Когда она возносилась к божественному взору, то взгляд ее упал на ползущего, вцепившегося в ее бесчувственное тело. Джермас в ярости хватил ее головой по железной оковке собственного гроба, но было поздно. Она прошептала послание Хранимым Богам как раз перед тем, как Черные Железные боги с шумом и ревом сошествовали вниз и завладели ею.

Бестелесных Кари и Мирена кувыркало по всему городу, их швыряли туда и сюда невидимые грозовые тучи, яростно клубившиеся над гвердонскими колоколами. Они промелькивали над крышами, и путь их сопровождали хлопки грома без молний, оконные стекла, что лопались без видимых причин, непредсказуемые волны зноя.

В реальность они выпали на чердаке – в убежище Мирена близ Новоместья. Когда душу вновь сунули в ножны из плоти и кости и Кари оторвалась от головокружительного божественного обзора с высот, то ее опять поглотило желание. Ей безудержно захотелось раздеться при Мирене, прижаться к нему вплотную, восполнить внезапную пропажу божественного плотскими, земными утехами. Его язык ткнулся ей в губы, пальцы тянули, рвали завязки на блузке, на брюках. Его голая кожа обдала жаром живот, когда он повалил ее на постель.

И как бы ей ни хотелось сбежать от внешнего мира и просто трахаться с ним, пока оба не забыли бы, кто они есть, но этого не дано. Внешний мир полыхал пожаром.

– Слезь с меня! – крикнула Кари.

Мирен не обратил внимания. Он стягивал одежду с себя, кожа его покрылась испариной, лихорадочно горела. Вожделение Кари сменилось обессиливающим страхом: у Мирена вид животного, лицо пугающе пусто и, несмотря на миловидность, стало уродливым. Она высвободила руку и локтем заехала ему в челюсть. От неожиданности он свалился на пол. Кари перекатилась на другой край постели и одной рукой сжала на груди расстегнутую блузку. В другой появился нож.

– Не сейчас, ладно? Потом. – Мирен съежился, присев, и еще больше стал походить на животное. Лицо исказилось, он страдальчески взвыл, а потом изо всех сил укусил себя за руку, втягивая ртом кровь. Кари в ужасе пялилась на то, как он сам у себя сосет кровь, тиская собственное предплечье, словно это ее груди.

А потом, словно приливный вал откатился назад в океан, все прошло. Он встал, его черты обрели знакомую замкнутость и одинокую тоску, руки просто повисли, и из раны капала кровь. Он собрал разбросанные вещи и принялся одеваться. Кари покачала головой, противясь позыву вылететь за дверь и не оглядываться.

– Прости, – пробормотал Мирен, таращась в пол. Детское, заученное извинение. Оно напомнило Кари о том, что он на сколько моложе ее – на два года? Больше?

Кари отвернулась от него. Перебрала пожитки, которые Мирен выстроил на полках в ряд, точно игрушечных солдатиков. Похватала все, что вроде как могло пригодиться – алхимические снадобья широкого действия и обезболивающие, оружие, немного денег, – и запихнула в сумку.

– Как ты меня нашел? – спросила она, не глядя на него. Он ответил пожатием плеч, отмахиваясь от вопроса. Став на колени, раскрыл сундук в изголовье и вынул оттуда тяжелый плащ, сверкавший при тусклом свете как чешуя ящерицы. Набросил его на плечи.

– Бли-ин, – протянула Кари, вспоминая расположение частей города. В ее видениях Новоместье располагалось вне кордона сальников. Чтобы попасть обратно в Мойку, надо будет прошмыгнуть мимо них, а потом промчаться мимо веретенщиков и прочих, кто шатается по улицам этой ночью, – и тогда останется пересечь район целиком, чтобы добраться до Мясницкого ряда на том его конце. Обычным днем прогулка от Новоместья до Мясницкого заняла бы минут сорок. Когда город взбудоражен, придется идти гораздо дольше.

– Можешь снова телепортировать? – осведомилась Кари, ожидая, даже надеясь на ответ «нет». Мирен на миг зажмурился, глубоко вдохнул, а затем замерцал, как пламя свечи, ныряя наружу и внутрь осязаемого существования.

– Да. Сегодня мне это ими дозволено.

Ими, – призадумалась Кари. Но выуживать у Мирена объяснения займет не меньше времени, чем топать через город пешком. Она подошла к нему и ухватилась за плечи.

– Верни меня на Мясницкий ряд. – Он взял ее под локти, неловко отстраняясь, чтоб не соприкасаться телами, и оба опять шагнули вон из этого мира.