Чтение онлайн

– Эставо ни при чем. Это я заработала в море, от купца из Ульбиша. Нынче ульбишиане подражают Гвердону – торгуют алхимией. Я решила подловить их корабль, но меня отогнали смерть-стеклом.

– Дракон неуязвим.

– Дракону на одних афоризмах долго не протянуть, – с сожалением ответила Тайрус. – В следующий раз да подлетит дракон лучше низом, и да скосит наша Лючия канониров до того, как они меня достанут. Через неделю опять полечу на охоту – если не нагрянет Эставо. В отсутствие брата мы работаем без продыху, чтобы выполнить договор с сухопутными. – Драконица подвернула губы, обнажая три ряда клыков размером с ладони мужчины, но Раски не был уверен, кому назначался драконий укор – материковому Лириксу или Прадедушке. – Брат до сих пор не прилетел с Огнеморья. Хотелось бы знать, чем он там занимается, раз его так долго нет?

– Семейными делами, великая.

– Знает ли он, Раск, что ты залез в его сокровищницу? Я не была б, пожалуй, скорой на прощение, коли родня вздумала бы у меня воровать.

– Прадедушка доверяет мне, великая. Он поручил мне задание, и я волен тратить столько драконьего золота, сколько потребуется.

Драконица фыркнула:

– Мы за тобой приглядываем, Раск. Помни, что все мы скованы Перемирием. Будь осторожен, малыш, не сломай того, чем сам не владеешь и чего никак не починишь.

– Все на свете, – сказал Раск, – принадлежит драконам.

– Льстишь. – Тем не менее драконица подбоченилась. – Чую, что-то, мальчик, в тебе изменилось.

– Я пересекал границу. Побывал в зонах наших врагов. В отличие от вас, великая, я могу двигаться незаметно. Это ваш достославный облик чересчур грозен, чтобы недруги его пропустили.

Драконица расправила широкие крылья.

– Твоему пращуру Тэрасу лучше поспешить назад. Думаю, мирной жизни длиться недолго. Хайт чахнет на глазах. Ишмира – запертый в клетке зверь. А Гвердон – слишком роскошный плод, чтобы его никто не сорвал. Пускай золото алхимиков производится на заводах – от этого оно не перестанет быть золотом.

«Серебро, – подсказал Шпат. – Золото давно обесценено ишмирскими чудесами».

Раски пропустил его слова.

– Все на свете принадлежит драконам.

– В придачу на тебя работают воры, не принявшие пепла. Слыхала, ты надавил на своего брата Вира и вернул непомеченных в дом. Для чего?

– Семейное дело, великая. – Раск поклонился с насмешливой улыбкой, но Шпат ощущал, как колотится его сердце.

– Оно семейное до тех пор, – проговорила Тайрус, – пока не причиняет хлопот другим семьям. В этом унылом городе мы вынуждены уживаться вместе. Не зарвись, мальчик.

С этими словами драконица отбыла. Она разжала когти, в падении с башни раскинула крылья, поймала поток воздуха и низко пронеслась над Новым городом, удаляясь под мощные взмахи. Раск выждал, пока рептилия скроется за облаками, и только потом заговорил:

– Послушаешь, о чем болтают в представительстве, ладно? Узнать, о чем шепчется Тайрус со своей Избранницей, а о чем – с советником, будет благим и драгоценным деянием.

«Попробую. Настроиться не всегда бывает легко».

– Мне сказали, что во время войны ты пришиб ишмирское божье отродье, – произнес Раски. – А можешь, скажем, сбить дракона в полете, если понадобится?

«Проложить тот туннель стоило мне, считай, остатка последних сил».

– Ясно. – Раск стянул перчатку наездника и голой рукой дотронулся до камня. Потеребил перстень, который носил.

А потом сделал шаг с карниза здания.

«Что ты делаешь?»

– Поймай меня, если сможешь! – проорал Раск, падая вниз. Ветер погасил слова, но Шпат тем не менее их услышал.

Шпат свернул себя в силовой вихрь. Обрывки его души были разнесены по всему Новому городу, прицеплены к разным предметам. Сейчас, отчаянным усилием воли, он бросил их в воронку своей концентрации; насилуя, надрывая собственную суть, стянул остаток сил в одну точку.

Раск падал все ниже и ниже…

…Над Шпатом нависло прошлое – грозило поглотить, затащить обратно к тому падению с Морского Привоза, к его смертному часу, – но он оттолкнул от себя ушедшее время, сосредоточился на здесь, на сейчас, на живом человеке, который падал, а не мертвом, который упал…

Шпат настиг его в момент удара и успел перенаправить энергию падения. Новый город сотрясся, потрескались стены, покачнулись башни. Как у впитавшего заклинание чародея, самые серьезные повреждения были не на виду. Глубоко внизу схлопывались туннели, крошились фундаменты.

Но у него получилось. Раски пролетел больше двенадцати ярусов и приземлился с кошачьей легкостью. Гхирданец поднял глаза на башню, на осыпающийся вокруг пепел и рассмеялся:

– Вот видишь! А ты покрепче, чем думаешь о себе, дружище! Тебя надо только слегка взбодрить.

У надломленного Шпата не осталось сил складывать слова. Вокруг матово засиял камень, как будто частицы Шпатовой души вспыхнули от усилий сотворить это безрассудное чудо. Вихри яростного негодования, пополам с растерянностью, вырвались наружу, раздробленный разум не позволил удержать в себе даже эти порывы эмоций. Ветер унес его чувства; злость, как стая бродячих псов, пробежала по городским улицам, напоследок завывая вдали.

Раски стянул с пальца кольцо Самары.

– Наша семейная драгоценность. Его чары спасают, если упадешь. Полезная вещь для драконьего всадника – но ты гораздо полезнее! – Он подкинул кольцо и поймал. – Прости мое жульничество. Прадедушка приказал мне исполнить опасный замысел, значит, надо было узнать, готов ли ты к предстоящим схваткам!

Новый город менялся.

Шпат нутром ощущал происходившие сдвиги. Воры, собираясь в доме на Фонарной, пробегали по нему легкой, крадучей поступью. Таясь, пробирались с Мойки и Пяти Ножей, с Маревых Подворий, Дола Блестки и окрестностей виадука Герцогини. Их манили байки о драконьем золоте, рассказы о новом князе преступного подполья, молодом мастере. Некоторым контрабандистам, шнырявшим через рубежи зон, удавалось поживиться за счет разделения Гвердона, но большинство бродяг только страдало. Ни Хайт, ни Ишмира не питали любви к разбойникам, а новый министр безопасности независимого города оказался в восемь раз бдительней и хитрее своих предшественников.

Для них граница ЛОЗ была пористой, тайные проходы открывались без сбоев. По вечерам Фонарная улица превращалась в притон возрожденного Братства. Там пили за ушедших, поминая тех собратьев, кого забрали виселицы, сальники или война. Идж, Козлиный Вен, парни Кафстана. Щеголь Таммур. Даже Хейнрейл удостаивался почетного круга. Карла поднимала бокал за своего отца Хедана, два года назад ушедшего в подземелье без возврата.

Следующий тост пили за Шпата Иджсона.

Карла зашептала на ухо брату, неслышимо ни для кого, кроме самого Бастона – и еще Шпата: