Чтение онлайн

Джерак Хайден день и ночь трудился в своей мастерской. Тигли, печи и горны извергали зловонный дым странного цвета – это стоило жизни двум отравленным и быстро замененным помощникам. Джерак рыскал вдоль стены по узкой части долины, что-то мерил и подсчитывал, готовя смертоносный сюрприз для захватчиков.

Мейвен с Черной Герран разработали и подготовили для использования магические ритуалы. В землю вокруг стены зарыли множество костяных талисманов для захвата и перенаправления сил, высвобождаемых при массовой бойне.

Эстеван взял на себя обучение лучников ополчения, остальные добровольцы остались в суровых, но умелых руках Амогг и Тиарнаха, постепенно приноравливаясь к навыкам ближнего боя. Первые пятьдесят мужчин и Пенни быстро обучились и даже смогли передавать основы другим. Из имеющихся пяти сотен половина имели шанс стать достойными воинами. Остальные так и остались вооруженными горожанами и годились лишь на то, чтобы выстоять хоть какое-то время. Во время тренировок Тиарнах постоянно отмахивался от кусачих мух, решив, что природа на него ополчилась.

Мухи были не естественного происхождения – это Мейвен осторожно испытывала его, изучала природу богов и прикидывала, как им навредить. Благодаря знаниям, полученным от исследования его полубожественной плоти, ее следующее столкновение с инквизиторами Светлейшей должно пройти совсем по-другому.

Верена координировала тыл и снабжение, наблюдала за доставкой по морю оружия и товаров с Авилданских островов для поддержки обороны и строительства укреплений, а тем временем ее пиратские корабли стекались со своих охотничьих угодий, со всех вод и островов Эссорана в единый могучий флот. Никто не знал, сколько мореходных кораблей удалось построить Империи света, но уж лучше атаковать врагов чрезмерно большим флотом, чем малым. Если повезет, все приличные корабли Верена захватит и присоединит к своему флоту.

Лоример охотился в скалистых горах и обледеневших долинах, развлекался, пожирая отборные куски разведчиков-горцев и поинтереснее раскладывая искромсанные останки, чтобы их обнаружила следующая группа. Он лишал врагов глаз и некоторых оставлял в живых, чтобы было кому донести в империю весть о его работе. Каждую пару дней он возвращался побеседовать с Эстеваном, но почти не уделял времени остальным. Он предпочитал одиночество обществу некультурных деревенщин из Тарнбрука.

На тринадцатый день погода испортилась. Южный ветер принес в долину Мхорран теплый воздух, растопил последние остатки зимы, предвещая наступление лета. Спустя несколько дней сухой и теплой погоды горные тропы снова стали доступны для пешего перехода. На рассвете пятнадцатого дня над далекими вершинами показались черные столбы дыма – наблюдатели Тарнбрука запалили сигнальные костры.

Приближалось войско Империи света.

Горожане и ополченцы забегали туда и сюда, чтобы успеть сделать как можно больше до прихода врага. Верена созвала моряков, собираясь отбыть в море и принять командование авилданским флотом. Амогг с Черной Герран провожали ее, и на прощание мастерица темных искусств вручила Верене лакированную шкатулку черного дерева.

– Внутри ждет своего часа крошечный демон, передаст мне весть от тебя, если это потребуется. Не открывай под прямыми солнечными лучами – у них очень чувствительные глазки.

Верена нахмурилась, словно ей вручили коробку с зараженными крысами, и сейчас же передала шкатулку матросу.

– Я желаю тебе удачи, – сказала она. – Вам она потребуется.

– Пусть будут к тебе благосклонны море и паруса, королева Верена Авилданская, – ответила Черная Герран. – Благодарю тебя за старания. Все вы здесь по личным причинам, но мы все же спасем тысячи ни в чем не повинных, сокрушив Империю света. Вы делаете доброе дело, и это принесет славу.

Миновала минута скептического молчания. Потом Амогг захохотала:

– Да, у нас хорошая битва. Много смерти и много славы.

Кроме Черной Герран, никого не заботили жизни обитателей Тарнбрука.

– Ну, тогда к черту вежливые беседы, – сказала она. – Пора уничтожить их войско. Пришло время напустить на них Лоримера, проучить врага. Я хочу, чтобы руки у них тряслись, чтобы их сапоги наполнялись мочой.

Началась война.

Робарт из Оллстейна молил Светлейшую остановить дождь, но он только шел все сильнее. Весенний ливень шелестел в ночном воздухе, капли неумолимо выбивали барабанную дробь по железному шлему. Робарт прислонил копье к стволу дерева и укрылся под еще оголенными ветками. Это было одно из немногих уцелевших деревьев в забытой Богиней долине. Остальные превратились теперь в грубые пни, наспех срубленные, не дающие ни крова, ни дров. О Богиня, как же он тосковал по своей постели дома, на цивилизованном севере.

Он смотрел в темноту и завидовал огонькам, мерцающим вдалеке, у примитивных укреплений, воздвигнутых обреченными горожанами. Тем проклятым деревенщинам, по крайней мере в эту ночь, сухо и тепло – в отличие от него и его друга Тинольта, c которым приходится торчать в карауле.

Робарт не понимал, для чего они сейчас здесь. Ведь никто не выйдет из дома в такое ненастье, и особенно перепуганные крестьяне. Они будут прятаться в своих хлипких хижинах из камней и палок. Но наступит завтрашний день, и прямо по ним и их жалким домам пройдут маршем три тысячи бравых воинов Империи света. Городишко… как его? Карнбрук? Тарнбек? Да не важно, скоро он получит новое имя и новое предназначение в качестве укрепленного плацдарма для распространения на юг Империи света. Робарт подумал о несчастной судьбе горожан. Но с другой стороны, когда армия пойдет на юг, он вовсю насладится хорошей погодой и пышными женщинами свободного поведения. Скоро здесь будет большой выбор вдов. А когда завоюют богатые города, будет и пожива.

Инквизиторы принца Сокола очистят языческие города, и лишь горстка взрослых людей будет признана достойной жить. Они с Тинольтом были достаточно юными, чтобы избежать чистки в своей деревне в те давние дни имперской экспансии, еще до того как инквизиторы Богини стали такими… старательными. Ландграф Дарин забрал мальчишек к себе, что избавило их от воспитательных лагерей. Ландграф дал им кров и возможность заниматься честным трудом на его земле, за что они вечно будут ему благодарны.

Однако фанатики Светлейшей пугали Робарта. Как раз потому он, честный солдат и верный последователь, теперь морозил под проливным дождем задницу во славу Богини. И потому был счастлив, не жалуясь, убить любого, кого инквизиторы назвали еретиком. Истории, которые рассказывали немногие возвратившиеся с гор разведчики, были тошнотворно ужасны, но Робарт куда сильнее боялся идущих позади сил Империи света. И если он сбежит обратно в долину, то встретится с самим принцем Соколом, а тот не славился тем, что даровал милость Богини. Болтали, что у их лорда имелась особая пытка для изменников и дезертиров, и длится она неделями.

Светлейшая была прекраснейшей из богинь, однако давала Робарту благ не больше, чем предыдущие боги земли, воды, воздуха и огня, в которых верило его племя. Хотя он все-таки заслужил от нее изысканный новый плащ.

Он крепче закутался в промокшую и грязную белую ткань – как славно она выглядела перед маршем рекрутов Оллстейна на плацу Светлой гавани, – пригнулся пониже, тщетно пытаясь устроиться так, чтобы капли не попадали за шиворот. Ему удалось – дождь хлынул сильнее, и капли превратились в поток. Он потерял Тинольта из виду – второй караульный такой же жалкой кучкой укрылся под деревом всего в тридцати шагах от него. Они росли вместе и вместе выжили, вместе пошли в солдаты, а прошлой ночью вместе использовали возможность напиться вдрызг, пока не началась резня. Теперь они на половинном пайке и наслаждаются ночным караулом в качестве наказания.

Замерзший и вымокший, он ждал целую вечность, пока не подошла смена – высокая тень, сгибающаяся под проливным дождем.

– Вот бедолага, – сквозь шум дождя крикнул он. – Чем ты так прогневал ландграфа, что попал сюда?

Ночь миновала скорее, чем он ожидал, раз уже приближался рассвет. Солдат был здоровенный, к тому же тупой – забыл взять копье. Зато тащил чье-то тело.

Робарт вскочил на ноги, нащупал собственное копье и глубоко вонзил его в грудь подошедшего.

Глаза огромного человека сверкнули весельем. Он сбил Робарта наземь таким ударом, что копье вывалилось из рук.