Чтение онлайн

***

Пелевину.

Живу, меняя ипостаси, В прекрасной юдоли земной, Тасую роли в одночасье, и сам себе служу тюрьмой. Последователь и предтеча, Судебный пристав и конвой; Идет процесс, и бурны речи, Весь зал суда наполнен мной. Я сам судья и подсудимый, сам прокурор - сам адвокат. Всю жизнь скитаюсь в жизни мнимой, Личин стяжая длинный ряд. Но есть один - другой, особый средь всех, клубящихся во мне.... В нем нет добра, но нет и злобы. Он постоянно в стороне. Он отстранённо наблюдает, фиксируя малейший штрих; он, чувствуя, переживает, всю гамму образов моих. Он, мной непойманный свидетель, носитель дао пустоты, волнует мысли, словно ветер качает разума кусты. Я краем глаза, засыпая ловлю присутствие его, И он мгновенно исчезает, в меня вливаясь самого. Определён лишь отрицаньем, и звать - никто, и сам - нигде, всегда внутри и вне сознанья в великолепной пустоте.

Степанцов Вадим Юрьевич

Родился в 1960 году в Туле

Окончил 3 курса Московского технологического института мясной и

молочной промышленности и Литературный институт им. М. Горького (с

отличием)

Имеются публикации в центральной отечественной и зарубежной прессе.

Вокалист и лидер группы "Бахыт-компот"

Автор многих текстов песен других исполнителей, в частности группы

"Браво"

Член Союза Российских писателей

Великий Магистр ОКМ

Любимый шут принцессы Грезы

Любимый шут принцессы Грезы грустит в аллеях Сан-Суси. Он гладит по головкам розы, и розы говорят: "Мерси, Спасибо, милый наш товарищ,

спасибо, добрый наш Роже,

ты никогда не обижаешь

своих цветущих протеже.

Ты нас не режешь под коренья

и не срываешь нам голов,

чтобы они, сварясь в варенье,

десертом стали для столов.

Ты нам свою являешь милость,

и мы к тебе как кошки льнем.

Но что с лицом твоим случилось,

зачем следы от слез на нем?"

Любимый шут принцессы Грезы

вздохнул и розам отвечал:

"Ах вы, болтушки!... Эти слезы

в глаза мне дьявол накачал.

Тот самый дьявол, что вселился

в хозяйку сердца моего,

который нынче веселился,

свое вкушая торжество.

Моя прекрасная врагиня

сказала: "В парке Сан-Суси

произрастает роз богиня.

Сорви ее и принеси.

Сорви, но только без обмана,

не замени ее другой,

иначе принимать не стану,

иначе в дом мой - ни ногой!"

Не знаю, кто средь вас богиня,

но знаю: ни одну из вас

руками погубить своими,

увы, я не смогу сейчас.

Увы! Не угодить предмету

моих вседневных дум и грез

я не могу. И значит это,

что я умру, умру, как пес,

умру у милого порога,

умру, лизнув ее каблук,

хоть мне заказана дорога

к источнику сердечных мук".

Умолк Роже, закрыв руками

глаза, набухшие от слез.

Но чу! Играя с ветерками

к нему идет богиня роз.

Да-да, сама, в обличье девы,

власа златые распустив,

идет - а на губах напевы,

какой-то ангельский мотив.

Сражен небесной красотою,

Роже упал у стройных ног

и, в луже на коленях стоя,

ни слова вымолвить не мог.

"Возьми меня, - сказала дева,

играя лепестками губ,

заслужишь ласку вместо гнева

и даме сердца будешь люб.

Она меня поставит в вазу,

и через день увяну я,

зато не будет знать отказа

любовь гонимая твоя".

Шут поднял взор - и отразились

его глаза в ее глазах,

и будто молнии скрестились,

и с чьих-то уст слетело "ах"!...

Принцессе утром доложили,

что мертв ее любимый шут.

Все дамы окна окружили:

"Шута везут! Шута везут!"

Под окнами принцессы Грезы

тележка с мертвым пронеслась,

сжимал он стебель чудо-розы

и кровь меж пальцев запеклась.

"Как странно,- думала принцесса.

Он никогда не рвал цветов,

хотя и слыл большим повесой

и ферлакуром средь шутов".

Сумерки империи

Болтливый ручеек сбегал с крутого склона,

шуршала под ногой пожухлая листва,

апрельский теплый день глазел на нас влюбленно,

и освежала взор кипучая трава.

Опушкою лесной гуляли мы с Варварой,

ей было сорок пять, а мне пятнадцать лет,

она была резва и не казалась старой,

и пахла плоть ее, как яблочный рулет.

Как мучила меня прожженая кокетка!

"мой маленький Пьеро, вам нравится мой мех?"

Я опускал лицо - оттянутая ветка

хлестала по глазам, и раздавался смех.

"Постой же, - думал я, - отмщенье будет страшным.

Все веточки, дай срок, тебе припомню я".

...И через восемь лет студентом бесшабашным

я к тетке на постой вновь прибыл в те края.

"А что, жива еще супруга землемера?"

осведомился я за чаем невзначай.

"Варвара-то? Жива, все прыгает, холера.

Ты навести ее, Петруша, не скучай".

Недели не прошло - она сама явилась,

сдобна и весела, румяна, как лосось.

"Ах Петенька, дружок, студент... Скажи на милость!"

"Пришла, - подумал я злорадно.
– Началось".

Ага. Уже зовет Варвара на прогулку.

Зачем не погулять? Идемте, говорю.

Варвара на меня косит, как жид на булку.

Коси, ужо тебе я булок подарю!

Все тот же ручеек. Кругом бушует лето.

Я ветку отогнул - и Варьке по лицу.

"Ах, Петенька, за что?" - Стоит и ждет ответа,

боится надерзить красавцу-молодцу.

Я ветку отогнул - и снова ей по харе.

У дамочки в глазах горючая слеза.

Я за спину зашел и стиснул бедра Варе

и заметалась дрянь, как в банке стрекоза.

"Любимая моя, - я зашептал зловеще,

все эти восемь лет я тосковал по вас...

Отриньте ложный стыд, снимите ваши вещи

и дайте утонуть в пучине ваших глаз."