Чтение онлайн

Танцевал я на балах, в салоны ходил и гостиные,

сбрил усы, брильянтином прилизывать стал волоса,

Но в столичном чаду не укрылся от глазок Арины я:

все являлась ночами и кротко смотрела в глаза.

Запил мертвую я и стихи стал писать декадентские

про аптеку, фонарь и про пляски живых мертвецов,

начал в моду входить, и курсистки, и барышни светские

восклицали, завидя меня: "Степанцов! Степанцов!"

Брюсов звал меня сыном, Бальмонт мне устраивал оргии,

девки, залы, журналы, банкеты, авто, поезда;

только больше, чем славу, любил полуночничать в морге я,

потому что Аришу не мог я забыть никогда.

Как увижу девчонку-подростка, так тянет покаяться,

положу ей ладонь на гололвку и скорбно стою,

а медички, что в морг проводили, молчат, сокрушаются,

что не могут понять декадентскую душу мою.

А на западе вдруг загремели грома орудийные,

Франц-Иосиф с Вильгельмом пошли на Россию войной.

Я поперся на фронт, и какие-то немцы дебильные

мчались прочь от меня, ну а после гонялись за мной.

Я очнулся в семнадцатом, раненный, с грудью простреленной,

и в тылу, в лазарете, вступил в РСДРП(б).

Тут и грянул Октябрь. И вчера, в своей мощи уверенный,

я вернулся, Владимир, старинный мой город, к тебе.

Мне мандат чрезвычайки подписан товарищем Лениным,

в Губчека Степанцов громовержец Юпитер еси.

Всю-то ночь размышлял я, кому надо быть здесь расстрелянным?

Много всяческой дряни скопилось у нас на Руси.

Вот, к примеру, жирует тут контра - вдова Патрикеевна,

домик ладный, удобный, и золото, видимо, есть.

Удивляет одно: почему до сих пор не расстреляна

та, что здесь продавала господчикам девичью честь?

Я иду по Владимиру мягкой кошачьей походкою

сквозь пургу , за невидимым блоковским красным Христом,

под кожанкой трясется бутыль с конфискованной водкою,

ликвидирую сводню - водочки выпью потом.

Сводня не открывает. Ей дверь вышибают прикладами

латыши мои верные. Золото, а не народ!

"Долго будем мы тут церемониться с мелкими гадами?"

Это я восклицаю и сводит контузией рот.

Входим в комнаты мы, Патрикеевна в ноги кидается.

"Не губи милостивец!" - рыдает . А я ей в ответ:

"Помнишь , старая гнида, как ты погубила племянницу?

А того барчука ? Вспоминаешь, зараза, иль нет?

Нынче мстит вам старухам, замученный вами Раскольников,

с пробудившейся Соней сметет он вас с Русской земли.

А за ним - миллионы острожных российских невольников,

что с великой идеей мозги вышибать вам пришли".

"Где деньжонки, каналья?!" - вскричал я - и вся она пятнами

изошла, но когда я ко лбу ей приставил наган

окочурилась старая ведьма. И стало понятно мне:

не Раскольников я , а лишь пушкинский пошлый Герман.

– Э П И Л О Г

Минул век. Разогнула Россия могучую спинушку,

на железных конях поскакала в другие века.

А Владимир все тот же, все так же поют в нем "Дубинушку",

и на камне надгробном моем чья-то злая рука

год за годом выводит: "Убивший сиротку Аринушку

декадент Степанцов, председатель губернской ЧК.

"Пигмалион"

Красавицу я повстречал однажды

под сенью лип в премилом городке

и, как араб, свихнувшийся от жажды,

рванулся к ней, к оазису, к реке!

Мороженое, чашка шоколада

и разговор о смысле бытия...

Рассказывать, наверное, не надо,

как голову вскружил девчонке я.

И вот мы с ней уже почти у грани...

Но что такое, что за ерунда!

В моей под юбку устремленной длани

вдруг оказалась - нет! О Боже! Да!

Сверхгладкая и плоская поверхность.

Пардон, а как же писает она?

Опять же, в девах я ценю бесшерстность,

но тут ворсистость все-таки нужна.

Оживший манекен, помилуй Боже!

При этом сердце бьется, а глаза

сияют, кровь пульсирует под кожей.

Читатель, рифма будет здесь - слеза.

Да, плачет необычное созданье

и шепчет еле слышно "расколдуй",

и снова сотрясается в рыданье,

а я трясу елдой, как обалдуй.

Любая девка под печенки хочет

шершавого, понятно и ежу.

Пусть говорят, что капля камень точит,

а я ей эту мякоть пролижу.

Тружусь я языком уже неделю,

мне важен и процесс, и результат.

Пускай видна канавка еле-еле,

ты в день кончаешь раз по пятьдесят.

Темно в глазах, и меркнет свет в окошке,

когда, работой ратной утомлен,

я кистью с тела стряхиваю крошки,

смеясь и плача, как Пигмалион.Удачный круиз

Белоснежный лайнер "Антигона"

рассекал эгейскую волну.

Я, с утра приняв стакан "бурбона",

вытер ус и молвил: "Обману!",

закусил салатом из кальмара,

отшвырнул ногою табурет

и покинул полусумрак бара,

высыпав на стойку горсть монет.

"Зря ты на моем пути явилась",

– восходя наверх, я произнес,

там, на верхней палубе, резвилась

девушка моих жестоких грез.

Цыпочка, розанчик, лягушонок,

беленький купальный гарнитур

выделял тебя среди девчонок,

некрасивых и болтливых дур.

Впрочем, не один купальник белый:

твои очи синие - без дна,

и точеность ножки загорелой,

и волос каштановых копна

все меня звало расставить сети

и коварный план мой воплотить.

боже. как я жаждал кудри эти