Чтение онлайн

— Дерек, кто там? — послышался из кухни голос Дэвида Ю, отца Дерека.

— Все в порядке, Дерек, — заверил я его.

Его паника показалась мне почти комической. С чего он вдруг так переполошился? Он видел меня тысячу раз.

— Дерек, кто там?

До меня донесся скрежет ножек отодвигаемого стула. В следующее мгновение в передней появился сам Дэвид Ю и, положив руку на плечо Дерека, мягко отодвинул сына от двери.

— Привет, Дэвид.

— Чем могу служить?

— Я просто хотел поговорить с Дереком.

— О чем?

— О деле. О том, что случилось. Я пытаюсь выяснить, кто на самом деле это сделал. Джейкоб невиновен. Я помогаю готовиться к суду.

Дэвид понимающе кивнул.

Его жена Карен тоже вышла из кухни и коротко кивнула мне в знак приветствия. Все трое застыли в дверном проеме, точно семейный портрет.

— Дэвид, можно мне войти?

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Мы в списке свидетелей. Нам не положено ни с кем разговаривать.

— Это смешно. Мы в Америке. Вы можете разговаривать с кем хотите.

— Прокурор велел нам ни с кем не разговаривать.

— Лоджудис?

— Он самый. Сказал, чтобы мы ни с кем не разговаривали.

— Ну, он имел в виду журналистов. Лоджудис не хотел, чтобы вы раздавали противоречащие друг другу комментарии. Он думает только о перекрестном допросе. А я пытаюсь выяснить прав…

— Он не это сказал. Он сказал, ни с кем не разговаривайте.

— Да, но он не может так говорить. Никто не вправе запрещать вам с кем-то разговаривать.

— Мне очень жаль.

— Дэвид, речь идет о моем сыне. Ты же знаешь Джейкоба. Ты знаешь его с самого детства.

— Мне очень жаль.

— Можно мне хотя бы войти в дом, чтобы мы могли об этом поговорить?

— Нет.

— Нет?

— Нет.

Мы в упор посмотрели друг на друга.

— Энди, — произнес он, — это наше семейное время. Я не очень рад твоему появлению здесь.

Он двинулся закрыть дверь. Его жена остановила его, ухватившись за край двери, и устремила на него умоляющий взгляд.

— Пожалуйста, не приходи сюда больше, — заявил Дэвид Ю. И неубедительно добавил: — Удачи.

Он убрал руку Карен с двери и аккуратно закрыл ее, и я услышал, как с той стороны звякнула цепочка.

Дверь квартиры Магратов открыла коренастая широколицая женщина с облаком неприбранных черных волос вокруг головы, в черных лайкровых лосинах и чересчур большой футболке с чересчур большой надписью на груди: «Держи свое ценное мнение при себе — у меня есть свое собственное». Эта острота была разбита на шесть строчек, так что я волей-неволей вынужден был пробежать глазами от ее колышущегося бюста до выдающегося живота — об этом путешествии я сожалею до сих пор.

— Мэтью дома? — спросил я.

— А кто его спрашивает?

— Я представляю интересы Джейкоба Барбера.

В ее глазах не промелькнуло ни искры интереса.

— Убийство в парке Колд-Спринг.

— А-а-а. Вы его адвокат?

— Вообще-то, отец.

— Ну наконец-то. А я уж начала думать, что у этого парнишки нет никого на всем белом свете.

— В каком смысле?

— Просто мы уже давно ждем, когда кто-нибудь здесь появится. Уже которая неделя пошла. И где эти ваши полицейские?

— Можно мне просто… Мэтью Маграт дома? Это, видимо, ваш сын?

— А вы точно не коп?

— Да, абсолютно точно.

— И не из службы по надзору?

— Нет.

Она уперлась кулаком в бедро, впихнув его под фартук жира, которым заплыла ее талия.

— Я хотел бы поговорить с ним о Леонарде Патце.

— Знаю.

Поведение этой женщины было таким странным — не только ее загадочные ответы, но и непонятное выражение, с которым она смотрела на меня, — что до меня не сразу дошло, что она говорит о Патце.

— Мэтт дома? — повторил я; мне очень хотелось поскорее от нее отделаться.

— Угу. — Она распахнула дверь. — Мэтт! Тут к тебе пришли.

С этими словами она вернулась обратно в квартиру, словно разом потеряв интерес ко всему происходящему. Квартирка оказалась маленькой и захламленной. Несмотря на то что Ньютон был престижным пригородом для богатых, в нем все еще оставались уголки, жилье в которых могли себе позволить люди попроще. Маграты жили в трехкомнатной квартирке в обшитом белым виниловым сайдингом доме, разделенном на четыре секции. Дело шло уже к вечеру, и внутри царил полумрак. По огромному допотопному телевизору показывали бейсбол. Играли «Ред Сокс». Перед телевизором стояло просиженное мягкое кресло цвета горчицы, в которое миссис Маграт с видимым облегчением плюхнулась.

— Вы любите бейсбол? — бросила она через плечо. — Я вот люблю.

— Конечно.

— Знаете, с кем они играют?

— Нет.

— Вы же сказали, что любите бейсбол.

— В последнее время у меня голова занята другими вещами.

— Это «Блю Джейз».

— Ах да. «Блю Джейз». Как я мог позабыть?

— Мэтт! — заорала она. Потом, обращаясь ко мне, пояснила: — Он там у себя со своей подружкой, занимается бог знает чем. Кристин, так ее зовут. Эта девица и двух слов со мной не сказала за все время, что он ее сюда таскает. Обращается со мной как с куском дерьма. Ей бы только с Мэттом тискаться, а меня словно вообще не существует. И Мэтт туда же. На меня у них времени нет.

Я промычал что-то нечленораздельное.

— Откуда вы узнали нашу фамилию? Я думала, данные жертв сексуального насилия держат в секрете.

— Я раньше работал в прокуратуре.

— Ах да, точно, я забыла. Значит, это вы и есть. Я читала о вас в газетах. Получается, вы видели все материалы дела?

— Да.

— Выходит, вы знаете про этого мерзкого Леонарда Патца. Про то, что он сделал с Мэттом.

— Да. Судя по всему, он попытался пощупать вашего сына в библиотеке.

— Он схватил его за яйца.

— Э-э-э… ну да, и это тоже.

— Мэтт!

— Если сейчас неподходящий момент…

— Нет. Вам повезло, что застали его дома. Обычно он шляется бог знает где целыми днями со своей подружкой, я его и не вижу. Ему полагается быть дома не позже половины девятого, да только он плевать хотел на все правила. Делает, что ему в голову взбредет. Его инспектор по надзору в курсе. Наверное, не будет большой беды, если я вам скажу, что он под надзором, да? Я уже не знаю, что мне с ним делать. И что людям говорить. Ювеналы его забирали на какое-то время, но потом вернули. Я переехала сюда из Квинси, чтобы увезти его от никчемных дружков. Из-за этого и перебралась, думала, это пойдет ему на пользу, понимаете? Вы пытались когда-нибудь найти в этом городе льготное жилье? Пфф. Мне-то самой все равно, где жить. Мне это без разницы. Так знаете что? Знаете, что он теперь мне говорит? В благодарность за все, что я для него сделала? Он говорит: «А ты изменилась, ма. Не успела в Ньютон переехать, как уже возомнила о себе невесть что. Нацепила модные очки, модную одежду и решила, что ты такая же, как тутошние». А знаете, почему я ношу эти очки? — Она схватила с журнального столика пару очков. — Потому что я ничего не вижу! Да только он до того меня довел, что я даже не надеваю их в моем собственном доме. В Квинсе я носила эти же самые очки, и он мне ни слова не говорил. Никакой благодарности от этих детей.