Чтение онлайн

— В какой именно части парка находились вы с Бо?

— Мы шли по одной из дорожек через парк. Пес убежал вперед, что-то вынюхивал.

— И что произошло?

Студницер заколебался.

Рифкины присутствовали в зале, сидели на первом ряду, на скамье позади стола обвинения.

— Я услышал голос какого-то мальчика.

— И что этот мальчик сказал?

— Он сказал: «Не надо, мне больно».

— И больше ничего?

Студницер весь как-то поник и нахмурился. Потом произнес тихо:

— Да.

— Только «Не надо, мне больно»?

Студницер ничего не ответил, лишь впился пальцами в виски и прикрыл ладонью глаза.

Лоджудис терпеливо ждал.

В зале суда стало так тихо, что было явственно слышно прерывистое дыхание Студницера. Он убрал руку от лица:

— Да. Это все, что я слышал.

— Вы больше никого там поблизости не заметили?

— Нет. Оттуда видно не очень далеко. Обзор ограничен. Та часть парка расположена на холмах. Деревья растут густо. Дорожка шла слегка под уклон. Я никого не видел.

— Вы поняли, откуда донесся этот крик?

— Нет.

— И вы не оглянулись, не пошли посмотреть, в чем дело? Не попытались как-то помочь мальчику?

— Нет. Я же не знал. Думал, это просто ребятишки балуются. Я не знал. Ничего такого даже не подумал. В этом парке по утрам всегда столько ребятишек, они бегают, смеются, дурачатся. Это показалось… просто мальчишеской возней.

Он опустил взгляд.

— Как звучал голос того мальчика?

— Как будто ему было больно. Он испытывал боль.

— После этого крика были какие-нибудь другие звуки? Возня, звуки борьбы, что угодно?

— Нет. Ничего такого я не слышал.

— И что было потом?

— Пес вел себя настороженно, возбужденно, странно. Я не понимал, что на него нашло. Я потянул его за собой, и мы пошли по парку дальше.

— По пути вам никто не встретился?

— Нет.

— Больше ничего необычного вы в то утро не заметили?

— Нет, только позже, когда я услышал сирены и к парку начали съезжаться полицейские. Тогда и узнал, что произошло.

Лоджудис сел на свое место.

В ушах всех присутствующих в зале теперь по кругу звучало безостановочное «Не надо, мне больно. Не надо, мне больно». Мне до сих пор не удалось выкинуть эти слова из памяти. И сомневаюсь, что когда-нибудь удастся. Но правда заключается в том, что даже эта подробность не указывала на Джейкоба.

Чтобы акцентировать внимание на этом факте, Джонатан поднялся и задал один-единственный небрежный вопрос:

— Мистер Студницер, вы ведь в то утро не видели в парке этого мальчика, Джейкоба Барбера, верно?

— Нет, не видел.

Джонатан не поленился сокрушенно покачать головой, приговаривая: «Ужасно, ужасно», чтобы продемонстрировать присяжным, что мы тоже находимся на стороне ангелов.

На том все и закончилось. Вопреки всему — ужасному диагнозу доктора Фогель, состоянию шока, в котором пребывала Лори, и западающим в память последним словам убитого мальчика — после трех дней суда наши акции все еще шли вверх, и неплохо шли. Если бы это был матч Малой бейсбольной лиги, мы могли бы претендовать на досрочную победу. Как оказалось, это был наш последний удачный день.

Судебный процесс, день четвертый.

На свидетельском месте Пол Даффи. На нем синий блейзер, галстук в полосочку и серые брюки из шерстяной фланели. Едва ли когда-либо я видел его более официально одетым. Как и Джонатан, он принадлежал к числу тех мужчин, которых легко представить в мальчишеском возрасте, мужчин, чья внешность практически вынуждает вас увидеть в нем внутреннего мальчишку. В случае с Даффи этот эффект достигался не физическими чертами, а скорее какой-то мальчишеской манерой держаться. Быть может, причиной тому была наша с ним многолетняя дружба. Для меня Пол всегда оставался двадцатисемилетним, как в тот год, когда мы познакомились.

В глазах Лоджудиса, разумеется, наша дружба делала Даффи ненадежным свидетелем. Поначалу, не очень зная, чего ожидать, он осторожничал в вопросах. Спроси он меня, я объяснил бы ему, что Пол Даффи не станет врать — даже ради меня. Это было просто не в его характере. (А еще я посоветовал бы Лоджудису оставить в покое свой дурацкий желтый блокнот. С ним он выглядел жалким дилетантом.)

— Назовите свое имя для протокола, пожалуйста.

— Пол Майкл Даффи.

— Кем вы работаете?

— Я лейтенант уголовной полиции штата Массачусетс.

— Как давно вы служите в полиции?

— Двадцать шесть лет.

— Каково ваше текущее место службы?

— Я состою в отделе по связям с общественностью.

— На двенадцатое апреля две тысячи седьмого года где было ваше место службы?

— Я возглавлял особое подразделение уголовной полиции, закрепленное за прокуратурой округа Мидлсекс. Это подразделение называется ОПБП, отдел по предотвращению и борьбе с преступностью. Его численность составляет от пятнадцати до двадцати детективов, прошедших специальную подготовку и обладающих необходимым опытом для осуществления содействия прокуратуре и отделениям полиции на местах в расследовании сложных уголовных дел различного рода, в частности убийств.

Эту небольшую речь Даффи механически отбарабанил без запинки, по памяти.

— И вы принимали участие в расследовании многих убийств до двенадцатого апреля две тысячи седьмого года?

— Да.

— Можете приблизительно назвать их количество?

— Свыше сотни, хотя я возглавлял не все.

— Итак, значит, двенадцатого апреля две тысячи седьмого года вам сообщили по телефону об убийстве в Ньютоне?

— Да. Приблизительно в девять пятнадцать утра мне позвонил лейтенант Фоули из полиции Ньютона с сообщением, что в парке Колд-Спринг произошло убийство несовершеннолетнего.