Чтение онлайн

— Нам не понадобится это доказывать.

— Да? Почему это?

— Потому что Лоджудис ничего не сможет доказать. Это очевидно. Так что наша позиция проста: Джейкоб не совершал этого.

— А если что-то изменится?

— Не изменится.

— Зачем тогда ты тащился ко мне сюда, чтобы попросить меня об этом? И заставить меня плевать в пробирку? Чего ради это все было?

— Ради того, чтобы прикрыть тылы.

— Чтобы прикрыть тылы, говоришь? Значит, твой парнишка этого не делал, но просто на всякий случай, если все-таки это он.

— Что-то в этом духе.

— И что твой адвокат хочет, чтобы я сказал?

— Ничего он от тебя не хочет. Зря он ляпнул это сегодня в суде. Это была ошибка. Возможно, он думал, что привезет тебя сюда, чтобы ты дал показания, что ты не имеешь никакого отношения к твоему внуку. Но я уже сказал, что тебя даже на пушечный выстрел к залу суда не подпущу.

— Лучше бы тебе потолковать об этом со своим адвокатом.

— Послушай меня, Кровавый Билли. В последний раз повторяю: тебя не существует в природе. Ты — всего лишь дурной сон, который снился мне в детстве.

— Эй, малыш, ты пытаешься сделать мне больно? Дай мне по яйцам.

— Это еще к чему?

— К тому, что можешь не трудиться смешивать меня с грязью. Меня это не задевает. Я — дед твоего мальца, что бы ты там ни говорил. И ничего ты с этим не поделаешь. Можешь сколько угодно от меня открещиваться и делать вид, что меня не существует. Это не важно. Правда от этого не изменится.

Я опустился на стул, внезапно поняв, что с трудом держусь на ногах.

— Кто такой этот Патц, которого упоминал твой дружок-легавый?

Я был раздражен и растерян, поэтому не успел подумать:

— Это он сделал.

— Убил того парнишку?

— Да.

— Ты уверен?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть свидетель.

— И ты собираешься позволить моему внуку сесть за это?

— Позволить? Ну уж нет.

— Так сделай что-нибудь, малыш. Расскажи-ка мне об этом Патце.

— Что ты хочешь узнать? Он любит мальчиков.

— Он растлитель детей?

— Что-то вроде.

— Что-то вроде? Он или растлитель, или нет. Как можно быть чем-то вроде растлителя детей?

— Примерно так же, как ты был убийцей еще до того, как в самом деле кого-то убил.

— Ой, прекрати, малыш. Я же сказал, задеть меня у тебя не выйдет.

— Будь так добр, прекрати звать меня «малыш».

— Тебе это не нравится?

— Нет.

— И как же прикажешь мне тебя называть?

— Никак.

— Пфф. Я должен как-то тебя называть. Как иначе я буду с тобой разговаривать?

— Никак.

— Малыш, в тебе слишком много гнева, ты это знаешь?

— Ты еще что-то хотел?

— Хотел? Да я ничего от тебя не хочу.

— А я-то подумал, может, тебе понадобился пирог с запеченным в нем напильником.

— Да ты остряк. Пирог с напильником. Я понял шутку. Потому что я в тюрьме.

— Совершенно верно.

— Послушай меня, малыш, не нужен мне никакой пирог с напильником. И знаешь почему? Я скажу тебе почему. Потому что я не в тюрьме.

— Правда? Тебя что, выпустили?

— Им незачем меня выпускать.

— В самом деле? У меня для тебя одна новость, ты, чокнутый старикашка. Знаешь такое большое здание с решетками? Из которого тебя никогда не выпускают? Так вот, оно называется «тюрьма», и ты в данный момент в ней сидишь.

— Нет. Это ты не сечешь, малыш. Все, что заперто в этой дыре, — это только мое тело. Это все, до чего они смогли дотянуться. Мое тело, не я сам. Я повсюду, понимаешь? Повсюду, куда бы ты ни взглянул, малыш, повсюду, куда бы ты ни пошел. Ясно? Так вот, ты уж позаботься о том, чтобы мой внук не загремел в подобное место. Ты меня понял, малыш?

— Почему бы тебе самому этим не заняться? Раз уж ты повсюду.

— Может, я так и сделаю. Прилечу прямо туда и…

— Слушай, у меня нет времени, ясно? Я кладу трубку.

— Нет. Мы еще не договори…

Я повесил трубку, не дослушав. Но он был прав, в ту минуту Билли Барбер находился там рядом со мной, потому что его голос продолжал звучать в моих ушах. Я схватил трубку и с размаху шваркнул ею о рычаги — раз, другой, третий, — пока его голос не затих.

Джейкоб с Лори смотрели на меня большими глазами.

— Это был твой дед.

— Я догадался.

— Джейк, я не хочу, чтобы ты с ним разговаривал. Никогда, ясно? Я серьезно.

— Ладно.

— Ты ни в коем случае не должен с ним разговаривать, даже если он тебе позвонит. Просто вешай трубку. Ты меня понял?

— Ладно-ладно.

Лори сверкнула глазами:

— Энди, это и к тебе тоже относится. Я не хочу, чтобы этот человек звонил в мой дом. Он — яд. В следующий раз, когда он позвонит, просто клади трубку, ты меня понял?

Я кивнул.

— Энди, у тебя все в порядке?

— Не знаю.

Суд, день пятый.

Едва часы пробили девять, судья Френч стремительным шагом вошел в зал и сквозь зубы объявил, что ходатайство обвиняемого об аннулировании судебного процесса было отклонено. Он сказал — и стенографистка повторила его слова в конусообразный микрофон, который держала перед лицом, как будто это была кислородная маска: «Возражение обвиняемого против упоминания имени деда обвиняемого занесено в протокол и сохранено для апелляции. Присяжным даны инструкции не принимать высказывание обвинителя во внимание. Обвинителю предписано не затрагивать более этот вопрос, и это все, что мы об этом услышим. А теперь, если не будет каких-либо дальнейших возражений, пристав, введите присяжных, и давайте начнем».

Не могу сказать, что это стало для меня неожиданностью. Аннуляции случаются крайне редко. Судья не намерен был пускать насмарку все усилия, которые государственное обвинение приложило к тому, чтобы довести этот процесс до конца, если это было в его власти. К тому же аннуляция могла подмочить и его собственную репутацию. Это выглядело бы так, как будто он не удержал события контролем. Лоджудис, разумеется, все это прекрасно понимал. Возможно, он перешел грань сознательно, уповая на то, что, коль скоро ставки в этом деле настолько высоки, аннуляция весьма маловероятна. Впрочем, это я уже злобствую.