Чтение онлайн

— Мы тут не в мыльной опере играем, агент Сент-Клэр. Желаете работать дома — звоните и спрашивайте разрешения.

Бернадетт стиснула зубы.

— Слушаюсь, сэр.

— С папками уже закончили?

Взгляд ее метнулся к стопке на кухонном столе.

— Еще нет.

— Чем же вы занимались все утро?

— Женщиной на больничной постели. Я нашла ее. Анна Фонтейн.

— И?..

— И она умерла. Сегодня утром. — Не давая Гарсиа засыпать себя новыми вопросами, Бернадетт быстро добавила: — Панихида завтра. Я собираюсь туда посмотреть, что к чему.

— Кто она… кем была эта Фонтейн? Какое имеет отношение к чему бы то ни было?

— Она была матерью одной из жертв Арчера. Дочь после оглашения того жуткого приговора наглоталась таблеток.

— Это я помню. Значит, теперь и мать умерла. Сущая греческая трагедия. — Он вздохнул. — Что нам меньше всего нужно, так это созыва пресс-конференции безутешным семейством.

— Буду вести себя почтительно.

— Старайтесь сохранить инкогнито, — сказал босс. — Наденьте черный костюм и стойте, прислонясь к стеночке.

Указания Гарсиа поразили ее. Сама она только что собиралась предложить ту же тактику, ожидая, что он ее отвергнет с порога.

— Звучит здраво.

— Кто спросит, вы… ну, не знаю… знакомая ее, что ли. Познакомились, когда она в больницу попала. Вы ей приносили пудинг.

— Будем надеяться, никто не спросит.

— Будете интересоваться всем семейством? Мужем?

Не хотелось раскрывать Гарсиа слишком многое.

— Может быть, и мужем. Да.

Не без самодовольства босс заметил:

— Такое впечатление, что свою версию про врача вы спустили в унитаз.

— Посмотрим еще, кто объявится, — ответила она.

Вторник, вторая половина дня. Она опаздывала. Стоя в одних брюках и бюстгальтере, Бернадетт доглаживала похожий на мужскую рубашку темный верх, раскинув его на кухонном столе. До начала панихиды оставались считанные минуты. Услышав стук в дверь, она попыталась не обратить на него внимания. Постучали еще три раза, а потом нетерпеливо бухнули.

— Иду! — крикнула она и, поставив утюг и накинув халат, направилась к двери. — Ну если кто без дела! — грозно бормотала она, застегиваясь на ходу. Распахнув дверь, увидела стоявшего за ней Авги. — Август. У меня совершенно нет времени на…

Обойдя ее, он вошел в квартиру.

— Может, выпьем сегодня вечером у меня? У меня мерзнет в холодильнике бутылка шампанского. Я сдую пыль с пары флейт, музыку послушаем. Можем…

— Не могу, — сказала она, все еще держа дверь открытой. — Должна идти на панихиду.

Он спрятал руки глубоко в карманы брюк и насупился:

— У меня от ног воняет или еще что?

Бернадетт подавила улыбку, оглядев его одежду — он был в том же, в чем ходил с самой первой ночи, когда они познакомились, вот только протертые джинсы сменил на жуткие тренировочные брюки. «Наверное, его футболка с турне «Аэросмита» «Девять жизней» может стоять сама по себе», — мелькнула у Бернадетт мысль.

— Как у вас могут пахнуть ноги, когда они все время проветриваются? Я вас никогда не видела в носках, сосед. Не холодно ножкам-то в сандалиях?

— У меня горячая кровь. — Сверкнув на нее озорной улыбкой, он сложил руки. — К сожалению, при темпах, какими мы продвигаемся, вам никогда не приблизиться настолько, чтобы почувствовать ожог.

Моргнув пару раз, Бернадетт проговорила:

— Август…

— Авги, — поправил он ее.

— Авги, я должна лететь.

— Оправдания, оправдания. «Я занята, распаковываю вещи. Я устала. Я в гости к умершим. Я должна отправиться в погоню за террористами». У меня из-за вас скоро появится комплекс. — Лавируя среди коробок, он проложил себе путь к окну. — А все же мой вид лучше.

Бернадетт взглянула на часы:

— Мне пора двигаться.

— Постоянно в спешке, — ворчал он. — Жизнь слишком коротка. Спорить готов, вы так и не выбрались прогуляться к реке.

— Я в городе всего ничего. Дайте срок. — Когда Бернадетт застегивала рукава, одна пуговичка отскочила от манжеты и осталась у нее в руке. Молча кляня все на свете, она ринулась обратно к гардеробной за другим верхом.

— Смотрится обманчиво спокойной и безобидной, особенно отсюда, — произнес он, стоя лицом к стеклу.

— Что смотрится? — Бернадетт стащила с себя рубашку, швырнула ее под ноги и выбрала шелковую блузку, висевшую в полиэтиленовой упаковке из химчистки. — Вы про что бормочете?

— Река. Чем-то она похожа на жизнь вообще. Люди ее недооценивают. Считают, что она незыблема, предсказуема и безопасна, что с ней можно играть. Становятся беззаботными и небрежными, а потом умирают. — Отвернувшись от окна, он заметил ее обнаженные плечи, почти тут же скрывшиеся под блузкой.

Застегивая шелковый верх, она стояла к нему спиной.

— Обещаю вам не делать никаких прыжков с мостов и не играть на автостраде. Какое-то время, надеюсь, это убережет меня от смерти.

— Кстати, об умерших… Кто-то, кого я знаю? — спросил Авги.

Она поискала на полу гардеробной туфли и нагнулась, чтобы вытащить пару лодочек на шпильках.

— Что?

— Кто умер? Мне знаком весь город.

Бернадетт влезла в туфли.

— Анна Фонтейн.

— Ее не знаю. Панихида — это дело или удовольствие?

— Не могу говорить об этом, — сказала она, заталкивая блузку в брюки. — Кстати, забудьте это имя.

— Значит, по делу…

— Август… — начала Бернадетт.

— Авги, — поправил он. — Тогда выпьем после вашего похода. Вам нужно будет приободриться. Что бы ни говорили ирландцы, а панихида — событие печальное.

— Конечно. — Бернадетт подошла к входной двери и открыла ее, сделала гостю знак: выметайтесь. — Уходите, не то я из-за вас опоздаю уже катастрофически.

На пороге он резко обернулся и ухватился за притолоку.

— Еще один вопрос.

Бернадетт мельком взглянула на его бицепсы — мощные, бугристые, заполнившие весь проем. Представила себе, как эти руки обнимают ее… И тут же прогнала видение прочь.