Чтение онлайн

Он больше не улыбается.

— Опусти это, — говорит он.

Я снова качаю головой, подхожу ближе. Он в нерешительности.

— Опусти, — повторяет он.

Я делаю еще шаг вперед, щелкаю ножницами.

Он бросает взгляд на лезвие у себя в руке.

И отступает в завесу дождя.

Я выжидаю несколько мгновений, хватая ртом воздух. Итан растаял.

Медленно-медленно пробираюсь к арке входа. Там останавливаюсь, чувствуя, как мне в лицо летят брызги, и направляю ножницы концами вперед, на манер лозоходца.

Потом я выдвигаю свое оружие и прыгаю через водяную завесу. Если Итан поджидает меня, то он…

Я замираю, с волос ручьями стекает вода, одежда насквозь промокла. Его там нет.

Обследую поверхность крыши.

Никаких его следов нет у самшита.

Около вентиляционного блока.

На цветочных клумбах.

Над головой вспыхивает молния, и крыша освещается белым светом. Вижу, что вокруг пусто — лишь буйно разросшиеся растения и холодный дождь.

Но если его здесь нет, значит…

Он набрасывается на меня сзади быстро и решительно, и от неожиданности я кричу. Я роняю ножницы и падаю вместе с ним, ударившись виском о мокрую крышу. Слышу треск, рот наполняется кровью.

Сцепившись, мы катимся по битуму и врезаемся в бортик светового фонаря. Я чувствую, как стекло сотрясается от удара.

— Сука, — бормочет он, обдавая мое ухо горячим дыханием.

Но тут он выпрямляется, придавив мне горло ступней. Я задыхаюсь.

— Не беси меня, — хрипит он. — Ты спрыгнешь с этой крыши, или я скину тебя. Давай.

Смотрю, как на битуме рядом со мной вскипают капли дождя.

— Какую сторону выбираешь? Сквер или улицу?

Я зажмуриваюсь.

— Твоя мать… — шепчу я.

— Что?

— Твоя мать…

Он чуть ослабляет давление на мою шею.

— Моя мать?

Я киваю.

— Что с ней?

— Она сказала мне…

Теперь он опять давит сильнее, чуть не задушив меня.

— Что сказала?

Глаза у меня вылезают из орбит, рот открывается. Я задыхаюсь.

Он снова ослабляет хватку.

— Что сказала?

Дышу глубже.

— Сказала мне, — говорю я, — кто твой отец.

Он не шевелится. Дождь струится по моим щекам. Чувствую на языке резкий вкус крови.

— Вранье.

Я кашляю, качаю головой:

— Нет.

— Ты даже не знала, кто она такая, — говорит он. — Принимала ее за другую. Ты не знала, что я усыновлен. — Он придавливает ногой мою шею. — Так как же она могла…

— Она мне это сказала. Я не… — Говорю сдавленным голосом. — Тогда я не понимала, но она сказала мне…

Он снова молчит. С хрипом вдыхаю воздух, на битуме шипит дождь.

— Кто?

Я молчу.

Он бьет меня ногой в живот. Я втягиваю в себя воздух, корчусь, но Итан хватает меня за рубашку, дергает, я встаю на колени. Валюсь вперед. Он сжимает мое горло.

— Что она сказала?! — вопит он.

Я тереблю свою шею в жалких попытках освободиться. Он тянет меня вверх, и я поднимаюсь на трясущихся ногах. И вот мы стоим лицом друг к другу.

Он выглядит таким юным, с гладкой, омытой дождем кожей, с пухлыми губами, с прилипшими ко лбу блестящими волосами. «Очень милый мальчик». За его спиной я вижу пространство сквера, очертания громадного дома Расселов. Пятками ощущаю бортик светового фонаря.

— Скажи мне!

Пытаюсь говорить, не получается.

— Скажи.

Хриплю.

Он ослабляет хватку. Опускаю глаза — нож для писем по-прежнему зажат у него в кулаке.

— Он был архитектором, — ловя ртом воздух, выдавливаю я.

Он смотрит на меня. Дождь заполонил пространство. В том числе пространство между мной и Итаном.

— Он любил темный шоколад, — говорю я. — Называл ее бездельницей.

Рука Итана соскальзывает с моей шеи.

— Он любил фильмы. Они оба увлекались кино. Им нравилось…

Он хмурится, перебивает:

— Когда она рассказала тебе об этом?

— В тот вечер, когда пришла ко мне. Она сказала, что любила его.

— Что с ним случилось? Где он?

Я закрываю глаза.

— Он умер.

— Когда?

Я качаю головой.

— Давно. Это не важно. Он умер, и у нее все разладилось.

Он снова хватает меня за горло, и я распахиваю глаза.

— Нет, это важно. Когда…

— Важно то, что он тебя любил, — хриплю я.

Он застывает и убирает руку с моего горла.

— Он любил тебя, — повторяю я. — Оба они любили.

Итан сердито смотрит на меня, в руке у него зажат нож для писем. Я тяжело дышу.

И обнимаю его.

Он напрягается, но потом его тело обмякает. Мы стоим под дождем, я обнимаю его за плечи, его руки висят вдоль туловища.

Покачнувшись, я падаю от слабости, и он удерживает меня. Я снова на ногах, но мы поменялись местами. Мои руки упираются ему в грудь, я чувствую, как бьется его сердце.

— Они оба любили, — бормочу я.

А потом, навалившись на него всем телом, я толкаю его на фонарь.

Он приземляется на спину. Фонарь сотрясается.

Итан ничего не говорит, лишь смущенно смотрит на меня, словно я задала ему трудный вопрос.

Нож для писем отлетел в сторону. Раскинув руки на стекле, Итан пытается приподняться. У меня замирает сердце. Время тоже останавливается.

Световой фонарь раскалывается. На фоне шума от бури это происходит беззвучно.

В следующее мгновение Итан пропадает из виду. Если он и закричал, я не услышала.

Я ковыляю к бортику светового фонаря, заглядываю в лестничный проем. В пустоте, как искры, кружатся дождевые капли, на площадке подо мной сверкает россыпь разбитого стекла. Глубже заглянуть невозможно — там чересчур темно.

В оцепенении стою в гуще бури. У ног хлюпает вода.

Потом я отступаю в сторону. Осторожно огибаю фонарь. Подхожу к люку, все так же распахнутому.

Спускаюсь. Вниз, вниз, вниз. Пальцы соскальзывают с перекладин.