Чтение онлайн

Он вздрагивает.

— Она не была тебе хорошей матерью. Ты прав.

Он судорожно сглатывает. Я тоже сглатываю.

— Думаю, ты был сильно травмирован к тому времени, когда тебя усыновили. Полагаю… — Рискнуть? — Полагаю, родители очень тебя любят. Даже если они не идеальны, — добавляю я.

Слегка нахмурившись, он смотрит мне в глаза.

— Они меня боятся, — говорит он.

Я киваю.

— Ты сам это сказал, — замечаю я. — Сказал, что Алистер пытался защитить меня, не давая нам сталкиваться.

Он не двигается.

— Но думаю, он и за тебя боялся. Хотел и тебя защитить. — Я протягиваю руку. — Думаю, когда они забрали тебя домой, то спасли тебя.

Он наблюдает за мной.

— Они любят тебя, — говорю я. — Ты заслуживаешь любви. И если мы поговорим с ними, я уверена, они сделают все, чтобы защищать тебя и в дальнейшем. Оба. Я знаю, они хотят… найти с тобой общий язык.

Я протягиваю руку к его плечу.

— Не твоя вина в том, что происходило с тобой в детстве, — шепчу я. — И…

— Хватит пороть чепуху.

Не дав прикоснуться к себе, он резко отодвигается. Я убираю руку.

Я его потеряла. Чувствую, как кровь отливает от лица. Во рту пересохло.

Он наклоняется ко мне, заглядывает мне в лицо блестящими выразительными глазами.

— Чем от меня пахнет?

Я качаю головой.

— Давай. Понюхай. Чем от меня пахнет?

Я вдыхаю. Вспоминаю о том первом разе, когда вдыхала аромат свечи. Лаванда.

— Дождем, — отвечаю я.

— И?..

Не могу заставить себя это сказать.

— Одеколоном.

— «Романс» Ральфа Лорена, — добавляет он. — Хотел, чтобы тебе было приятно.

Я снова качаю головой.

— О да. Чего я никак не могу решить, — в задумчивости продолжает он, — будет ли это падение с лестницы или передозировка. В последнее время ты такая грустная, и все такое. И на кофейном столике полно таблеток. К тому же ты такая развалина, блин, и вполне можешь оступиться на лестнице.

Я не верю в происходящее. Смотрю на кота. Он снова спит, улегшись на бок.

— Я буду по тебе скучать. Никто больше не будет. Ни одна душа ничего не заметит, а после никто не станет горевать.

Я подтягиваю к себе ноги под одеялом.

— Разве только твой психолог, но спорю, он сыт тобой по горло. Ты писала Лиззи, что он смирился с твоей агорафобией и чувством вины. Господи Исусе. Еще один хренов святой.

Я закрываю глаза.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, сука!

Изо всех сил лягаю его ногами.

Я попала ему в живот. Он сгибается пополам, а я поджимаю ноги и снова лягаю его, теперь уже в лицо. Пяткой ударяю его в нос. Он валится на пол.

Отбрасываю одеяло и выскакиваю из постели, выбегаю в темный коридор.

Надо мной по стеклу светового фонаря хлещет дождь. Я спотыкаюсь на ковровой дорожке, опускаюсь на колени. Хватаюсь слабой рукой за перила.

Вдруг лестница освещается белым светом вспыхнувшей над головой молнии. И в этот миг я бросаю взгляд между балясинами, вижу каждую освещенную ступень, спираль лестницы, уходящую вниз, вниз, до самого дна.

Вниз, вниз, вниз.

Я моргаю. Лестничный пролет вновь погружается во тьму. Ничего не видно, ничего не слышно, кроме барабанной дроби дождя.

Я поднимаюсь, бегу вниз по ступеням. Снаружи слышатся раскаты грома. А потом…

— Ты, сука. — Слышу, как он, хромая, выходит на площадку. — Сука.

Балясина скрипит, когда он ударяется об нее.

Мне надо попасть в кухню. К резаку, лежащему без чехла на кухонном столе. К осколкам стекла, сверкающим в контейнере для мусора. К домофону.

К двери.

«Но разве ты сможешь выйти на улицу?» — шепотом спрашивает Эд.

Надо. Оставь меня в покое.

«Он догонит тебя в кухне. Ты не успеешь выйти наружу. И даже если успеешь…»

Я спускаюсь на следующий этаж и кручусь, как стрелка компаса, пытаясь сориентироваться. Кабинет. Библиотека. Кладовка. Ванная.

«Выбери что-то одно».

Подожди…

«Выбери одно».

Ванная. Хватаюсь за ручку, рывком открываю дверь, вхожу внутрь. Затаилась в дверном проеме, дышу часто и прерывисто.

…И вот он мчится вниз по лестнице. Я затаила дыхание.

Добегает до площадки. Останавливается в четырех футах от меня. Ощущаю дуновение воздуха.

Несколько секунд не слышу ничего, кроме стука дождя. По спине у меня струится пот.

— Анна.

Тихий строгий голос. Я съеживаюсь.

Схватившись за косяк рукой, я вглядываюсь в темноту площадки.

Он почти не виден — тень среди теней, — но я различаю разворот его плеч, смутно белеют руки. Он стоит ко мне спиной. Не могу понять, в какой руке у него нож для писем.

Он медленно поворачивается. Вижу его в профиль, лицом к двери в библиотеку. Замер и смотрит прямо перед собой.

Потом он снова поворачивается, на этот раз быстрее. Я не успеваю отступить в ванную, и он смотрит прямо на меня.

Я не двигаюсь. Не могу.

— Анна, — тихо произносит он.

У меня приоткрываются губы. Сердце бешено колотится.

Мы смотрим друг на друга. Я сейчас закричу.

Он отворачивается.

Не разглядел меня. Не ориентируется в темноте. Но я-то к ней привыкла, привыкла к тусклому освещению. Я вижу, что он…

Направляется к верху лестницы. В одной руке сверкает лезвие, другую он засунул в карман.

— Анна, — зовет он, вынимая руку из кармана и вскидывая перед собой.

Из ладони вырывается лучик света. Это телефон с включенным фонариком.

Из дверного проема я начинаю различать ступени и белесые стены. За окном грохочет гром.

Итан поворачивается еще раз, лучик света обегает площадку, как луч маяка. Сначала дверь кладовки. Он шагает к ней, распахивает. Направляет телефон внутрь.