Чтение онлайн

— Добрый день, мистер Ларкин.

— Добрый день, — ответил он, не опуская газеты.

Почувствовав, как кровь приливает к лицу, я тихо прикрыл за собой дверь и сказал:

— Мистер Ларкин…

Тогда он опустил газету, раздраженно на меня воззрился, и я увидел, что из уха у него тянется проволочка. Мистер Ларкин обзавелся миниатюрным слуховым аппаратом.

Через пять минут я уже звонил Канлифу из будки на углу. Он вроде бы обрадовался мне, но новостей у него не было. И я сказал:

— Мистер Канлиф, я знаю, что вы по этому поводу думаете, но мне это сейчас очень важно… Я говорю о человеке, который за мной следит.

— Право же, мистер Вистлер, вы ведь знаете, что я ничего не могу вам сказать. Все это в прошлом и связано с различными предосторожностями, которых я обязан был придерживаться еще до знакомства с вами.

— Да, я знаю. Я прекрасно все понимаю. Мне это без разницы, но я обязан выяснить… — быстро протараторил я, боясь, как бы он меня не прервал, — не моя ли это приятельница, Маура Реген. Я ей ничего не расскажу, не стану на нее злиться или еще что-то. Просто я понятия не имею, как себя с ней вести…

Он было собрался что-то мне ответить, но вдруг расхохотался прямо в трубку.

— Ваша приятельница? Ох, нет, уж это — нет! Ох, мой милый мистер Вистлер, — продолжал он, смеясь от души, — я вас с чистой совестью заверяю, что это не она. Очень-очень сожалею. Я бы в жизни не посмел вторгаться в ваши романтические отношения. Я понятия не имел…

Значит, вот оно как. Я повесил трубку, чувствуя, что голова у меня легкая, как воздушный шар, а сердце колотится как бешеное. Потом я снова поднял трубку, бросил в прорезь побольше монет и позвонил ей в офис. Было двадцать минут шестого, я еще мог ее застать.

— Алло, — сказала она, и я ответил:

— А ну, догадайся, кто с тобой говорит!

На мгновение трубка затихла, и я представил себе ее кривую ухмылочку.

— Николас?

— А кто же еще? — сказал я и заулыбался своему отражению в зеркале.

Тут она взяла и повесила трубку.

Просто невероятно! Я грохнул кулаком по аппарату. Но монеты кончились. Тогда я выскочил из будки и, что-то бормоча, как ненормальный, стал приставать к прохожим, чтобы разменяли мне деньги, и наконец снова ей позвонил. Мне ответили, что она уже ушла.

Я вышел из будки и стоял, чертыхаясь себе под нос и размышляя, что бы все это значило. Хотя на самом деле все прекрасно понимал — понял в ту самую минуту, когда весь этот вояж в Прагу, четыре золотых денечка, канули в вечность, и я снова оказался перед той же нескончаемой историей с Маурой.

Мы с ней расстались довольно странно. Одно это могло ее разозлить. И я не черкнул ей ни строчки, не послал ни единой открытки. А потом она, наверно, заметила, что моя машина снова стоит перед домом — может, она даже регулярно там прогуливалась и проследила, когда я вернулся.

«О господи!» — вдруг подумал я, снова ощущая знакомое волнение перед встречей с ней, и занял свой пост у ее дома.

Я прождал часа полтора, пока не сообразил, что она, видимо, пошла куда-то сразу после работы. Наверно, решила, что стоит как следует меня помучить.

На другой день, в пятницу, я позвонил ей сутра, но какая-то девица со смешками и вздохами сообщила, что ее нет. Тогда перед ленчем я пошел к ее офису.

Она вышла оттуда минута в минуту, очень торопливо, и с ней была какая-то подруга. Я сказал:

— Привет, Маура!

А она отвечает:

— Прости, Николас, мне некогда. Мы бежим за покупками.

И обе вскочили в 25-й автобус.

Чертыхнувшись, я проводил автобус глазами и уныло сказал себе:

— Подумаешь! И эта слиняла… Так тебе и надо! И в двадцать минут шестого снова ждал у конторы.

Я прятался в подъезде на противоположной стороне, — хотел посмотреть, с кем она выйдет. Сказав себе, что если она снова выскочит с какой-нибудь девицей, я тут же пошлю ее к черту.

Но без двадцати шесть она вышла одна, уже не улыбаясь и не спеша. Быстро оглядевшись по сторонам и не заметив меня, она медленно побрела к остановке, и вид у нее был как у маленькой девочки — несчастный и потерянный. Тут мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, я перешел через дорогу и пошел с ней в ногу. Она увидела меня и вздрогнула, но ничего не сказала.

— Привет, Маура! — сказал я.

— Привет.

Мы медленно молча шли к остановке.

— Выпьем по чашечке чая?

— Нет, спасибо, мне нужно домой.

— Ты абсолютно права, что злишься на меня, Маура, но ты не знаешь, в чем дело.

— Не знаю и знать не хочу.

— Господи, Маура, — я остановился, и вид у меня был совершенно убитый — я репетировал эту сцену целый день, — мне так много нужно тебе рассказать. Я так долго ждал этого момента!

Ну, тут уж она не могла устоять и с ледяным видом прошествовала за мной в кафе. Я отыскал свободный столик, мы сели, и я рассказал ей все, что ей хотелось услышать. Что поездка в Прагу удалась просто блестяще. Что я, может быть, уйду от Хрюна и войду в дело к одному крупному магнату. Это так секретно, что я поклялся хранить молчание и не смел ей звонить, но потом мне стало невтерпеж, и я решился вырваться к ней хоть на минутку.

Она слушала молча, опустив глаза в свою чашку, совершенно завороженная и гордая, как маленькая девочка, а когда я кончил, воскликнула:

— Николас, это правда, что тебе хотелось мне все рассказать?

— Ну конечно же правда, Маура!

— И тебе все еще нельзя об этом говорить?

— Мне даже и этого говорить не следовало.

Она задумчиво отхлебнула из чашки.

— Значит, теперь все будет хорошо, да?

— Я надеюсь, Маура. Сейчас мне нужно ждать, пока один человек не вернется… не вернется кое-откуда.

Маура подняла глаза и сказала:

— Ладно. — И сверкнула кривой улыбочкой. — Николас, никогда больше так не делай! Ты бы хоть дал мне знать… Я вся извелась. Больше мне такого не вынести!

Она тесно прижала под столом свою ногу к моей, и я внутренне застонал от этой дурацкой мелодрамы, вообще от всего — с начала и до конца. Я поражался, как девчонка, обладающая такими шикарными данными, такими чудесными разными разностями, может быть одновременно такой занудой.