Чтение онлайн

— И еще один вопрос: твоя хозяйка жаловалась на здоровье?

— Без конца. Богатые дамы — они все такие. Ничего у них не болит, а стонут.

— Ты знаешь, кто ее лечил?

Еще бы! Горничная хорошо знала, кто был врачом хозяйки. Господин Даперголас, улица Патриарха Иоакима.

Как было условлено, Апостолис явился со своим первым отчетом об адвокате в кафе у Антониадиса. В поведении объекта не было ничего необычного. Утром он пришел в контору, обедал в ресторане «Флока», потом вернулся в свою квартиру на улице Лукиану и вечером опять отправился в контору, заехав по дороге на улицу Патриарха Иоакима.

— Он поднялся к одному врачу.

— К Даперголасу? — спросил Бекас.

Апостолис вытаращил глаза на своего шефа. Откуда он знает?

— Да, к Даперголасу.

— Хорошо. Продолжай…

Помощник ушел. Бекас удовлетворенно проводил его глазами. Значит, Дженни сказала: «Не раньше. Не нужно, чтобы они тебя видели…» Вспомнились слова горничной: «Так она разговаривала только с ним».

Площадь Синтагма нежилась в лучах зимнего солнца. Впервые с тех пор, как Дженни Дендрину появилась у него дома, Бекас пришел в хорошее расположение духа. Все было не так, как изобразила ему покойная. Он еще не понимал зачем, но Дженни Дендрину его явно обманывала.

Она скрыла, что звонила некоему господину в день своей смерти и просила его прийти поздно — «не нужно, чтобы тебя видели». Кто же этот господин и почему его не должны были видеть у нее в доме?

— Официант!

Старый официант, знакомый Бекаса, подошел к столику.

Бекас заказал узо. Он чувствовал неожиданный прилив энергии. Конечно, есть и другая вероятность: может, горничной только показалось, что Дженни говорила с мужем, а на самом деле это был кто-то другой.

Полицейский в форме, проходя мимо, козырнул Бекасу. Бекас в ответ так сердечно его поприветствовал, что тот удивился. Да, у него хорошее настроение. Он вышел наконец из мучительного оцепенения и был готов к действиям, к борьбе.

Старик официант принес узо. Бекасу захотелось поделиться с ним своей радостью.

— Хороший нынче день, Йорданис.

— Хороший. Но все-таки холодно еще…

Итак, господин Икс… Муж или кто другой? Если муж, тогда все факты предстают в новом свете. Тогда, выходит, Дженни Дендрину лгала мужу. Сказала, что гости не должны его видеть. Но, если верить горничной, Дженни никаких гостей в Сунион не приглашала. Зачем тогда она лгала? Чтобы заставить его приехать в столь неурочное время. С какой целью? Ладно, потом выясним. Если господин Икс — это Ангелос Дендринос, значит, любовники представили все так, как было на самом деле. А если не он?..

Бекас задумчиво потягивал узо.

Если это был кто-то другой, то слова: «Не нужно, чтобы они тебя видели» — могли относиться к горничной и садовнику… Но ведь она же их отпустила!

Бекас допил свой стакан, оставил на тарелочке деньги и поднялся. Не спеша пересек площадь. Он был похож на праздно гуляющего по городу в солнечный зимний день. В мозгу Бекас снова и снова прокручивал разговор с горничной — такова была его многолетняя привычка воспроизводить мельчайшие подробности, перебирать слово за словом. И вдруг — как легко мы перескакиваем с одного на другое! — Бекасу пришла на ум вчерашняя беседа с Мариной Розину. «В последнее время она начала ненавидеть здоровых людей». — «Здоровых людей? В каком смысле?» — «Ну, к примеру, какая-нибудь розовощекая девушка одним своим видом могла привести ее в бешенство»… И потом: «Ангелос говорил, что у нее в роду было двое душевнобольных». Бекас посмотрел на часы. Если взять такси, он успеет.

Врач Даперголас лечил Дженни Дендрину, и именно к нему заходил вчера вечером ее адвокат Димитриадис…

Оказалось, что Даперголас еще заведует больницей и потому принимает пациентов только вечером. Пришлось Бекасу поехать домой. Жена тут же заметила в нем разительную перемену.

— Что, хорошие новости? — спросила она.

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Вид у тебя сегодня довольный.

— Ну вот еще, наоборот, я сердит, — ответил Бекас, хотя на сердитого был совсем не похож.

— Сердит? На кого?

— Еще не знаю. Но, кажется, кто-то собирался меня провести. А чем ты меня сегодня попотчуешь?

— Все отварное, — строго сказала жена. — Забыл, что врач назначил тебе диету?

— Врачи существуют для того, чтобы мучить хороших людей, — весело откликнулся Бекас.

А может, он рано радуется? Что, если с ним кто-то ведет игру, а Марину использует как марионетку?

Даперголас принимал с пяти до семи. К четырем Бекас уже был в приемной. Через полчаса набралось около десятка больных. Врач открыл дверь своего кабинета.

— Прошу. Чья очередь?

Бекас поднялся, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

— По-моему, вы у меня впервые.

Достаточно было одного взгляда, чтобы определить: Даперголас принадлежит к тем именитым врачам, которые пользуют только аристократов.

— На что жалуетесь?

— Я не болен, доктор.

Врач посмотрел на него с удивлением и легким недовольством.

— Простите, что побеспокоил. Я должен с вами поговорить об одной из ваших бывших пациенток — Дженни Дендрину.

Раздражение на лице эскулапа стало явственнее.

— Дженни Дендрину?

— Да. Ведь вы ее лечили, если не ошибаюсь?

— И что же?

— Меня интересуют подробности ее здоровья.

— А с кем, извините, имею честь? — холодно спросил Даперголас.

У Бекаса создалось впечатление, что вопрос этот лишний, что врачу и так известно, кто перед ним. Поэтому Бекас не спешил с ответом. А Даперголас, не выдержав, спросил:

— Вы полицейский?

— Почти, — ответил Бекас и улыбнулся так простодушно, что трудно было не ответить ему тем же.

Но на врача эта улыбка не возымела никакого действия.

— Что значит «почти»?

— Видите ли, вопрос мой действительно связан с полицейским расследованием, тогда как сам я уже не полицейский. Вышел на пенсию.

«Надо во что бы то ни стало расположить к себе эту надменную личность, — думал Бекас. — Ведь он может и отказаться отвечать. А мне ох как нужны его ответы!»

— Не понимаю вас, — процедил Даперголас.

Он не предложил Бекасу сесть, прозрачно намекая, что намерен выдворить его как можно скорее.

— Ваша пациентка перед смертью возложила на меня заботу о своей безопасности.

— Извините, но я опять не понимаю вас.

В тех случаях, когда Бекас надеялся, что, вооружившись терпением, может достигнуть желаемого результата, запас этого терпения становился у него неисчерпаемым. Благодушная улыбка так и не сходила с его лица.