Чтение онлайн

— А потом, в Мамае, что было?

— Как будто ничего. Он несколько успокоился, даже начал писать. Я решила, что, вероятно, это были просто перепады настроения и не надо придавать им слишком большого значения. Но в последний день, с утра, я снова почувствовала, как в нем растет непонятная паника. Я больше ни о чем не спрашивала, знала, что бесполезно. Но чем ближе, к вечеру, тем у него все больше расходились нервы. Наконец он ни с того ни с сего обрушился на меня с упреками за ту историю с Мирчей. Я то думала, что все быльем поросло, ведь он меня вообще не упрекал, даже по свежим следам. Я возмутилась, хотя, в общем-то, понимала, что это только предлог, что я не знаю истинных причин его возбуждения. Но тоже повысила тон. Тогда он вдруг замолчал, схватил меня за руку и говорит: «Ты права, Адриана, прости меня, я кретин. Ты еще не знаешь, какой я кретин». И потом сказал, что принесет чего-нибудь выпить. Я смотрела из окна, как он идет по двору тихо-тихо, понурив голову, будто знал, что его ждет…

Адриана плачет. Я спрашиваю:

— Ты поэтому решила, что он покончил с собой?

Она молча кивает. Я тоже молчу, наливаю ей кальвадоса и жду, пока она успокоится. Ждать приходится недолго.

— Прости, — говорит она, — расхлюпалась. Попробую взять себя в руки.

Сейчас надо бы с ней поласковей, но я слышу свой жесткий голос:

— Почему ты все это не рассказала сразу?

— Я боялась, Аугустин: то ли чтобы ты не подумал чего о Дане, то ли чтобы не заподозрил Мирчу или даже меня саму… И не только боялась. Я думаю, это был и стыд.

— Не понял.

— Довольно трудно объяснить это именно тебе… Ну, понимаешь, я один раз в жизни предала и за это достаточно себя грызла. Если бы ты узнал про историю с Мирчей, ты был бы вправе подумать, что я предала и во второй раз. А я ни за что на свете не хотела, чтобы ты так обо мне подумал.

Должен признаться, такого оборота я не ожидал. Вот женщины, знаешь их вроде бы всю жизнь, а они нет-нет да и припасут для тебя сюрприз. — Ладно, Адриана, — говорю я. — Будем считать инцидент исчерпанным. Нам надо разобраться в некоторых еще менее веселых вещах. Давай поговорим о вчерашнем происшествии.

— Это о каком?

— Ну, с Андреем Чобану, вашим реквизитором. У меня все основания полагать, что ни кондитерская «Альбина», ни другие случайности не повинны в том, что произошло. Это очень напоминает хорошо продуманное покушение, и не на реквизитора, который съел пирожное чисто случайно, а на тебя.

Ее глаза с еще не высохшими слезами загораются.

— Я тоже об этом подумала, сразу подумала. Виорика, правда?

— Почему Виорика?

— Но это же так просто, Аугустин! Она меня приревновала с первого же дня, как только заметила, что Мирча в меня влюбился. У нее амбиции — о-го-го! А теперь она, вероятно, вообразила, что, раз я осталась свободной, я снова для нее опасная соперница.

Не могу удержаться от улыбки. Я-то знаю несколько больше про отношения между Мирчей Рошу и Виорикой Ибрахим…

— А скажи, зачем ты меня сегодня утром предупреждала насчет нее? Меня-то ей зачем отравлять?

— Чтобы защитить Мирчу! Разве не понятно? Она вокруг тебя вьется, делает вид, что влюбилась, а сама только и ждет, чтобы ужалить. Опасная штучка! Она чует, что ты подозреваешь Мирчу, и способна на все, лишь бы его спасти.

Я терпеливо объясняю:

— Послушай, Адриана, во-первых, я не подозреваю Мирчу или подозреваю его не больше других. Во-вторых, даже если бы я его подозревал, Виорике этого знать неоткуда. В-третьих, Виорика вовсе не влюблена в Мирчу Рошу так, как это видится твоему романтическому воображению. И в-четвертых, ты правда считаешь, что я уже не способен вызывать интерес у девушек?

— Я не хотела тебя обидеть, — бормочет Адриана.

— Ну-ну, я пошутил. Конечно, это могла быть и Виорика. Обещаю тебе, что не пренебрегу этой версией. Но пока что у меня другая.

— А именно?

— Я же просил тебя не задавать вопросов. Узнаешь в свое время. Давай вернемся к вчерашнему вечеру. Кто приходил к тебе в гримерную?

— Мирча, Паул, Виорика, Данова сестра…

— И больше никто?

— Нет.

— Скажи, — спрашиваю я вдруг, — тебе нравится Серж Реджиани?

Она смотрит на меня в изумлении.

— Вот курьез! Как раз сегодня я думала об этом актере. У меня вылетело из головы его имя, и я целый день мучилась, вспоминала. Этим летом я его видела в «Искателях приключений» и…

— А почему ты вдруг сегодня стала о нем думать?

— Не знаю… Честное слов о, не знаю.

— Я тебе скажу. Вчера вечером, в театре, ты увидела человека, который очень на него похож.

Она морщит лоб в задумчивости. Потом восклицает:

— Ты прав! Ко мне в гримерную зашли мои гости, мы с ними болтали, вдруг дверь приоткрылась, просунулась его голова. Он нашел меня глазами и тут же исчез.

— Я так себе это и представлял. Вот что: если ты его увидишь где-нибудь поблизости от себя — в театре, на улице, у дома, где угодно, — немедленно сообщи мне. Договорились?

— Ты думаешь, это он…

— Я пока ничего не думаю. Но старайся не очутиться с ним наедине в каком-нибудь пустынном месте.

Она кивает, что приняла это к сведению.

— Итак, возвращаемся к нашей теме. Ясно, что тот, кто на тебя покушался, кем бы он ни был, должен был удовлетворять двум условиям. Во-первых, знать этот спектакль. В противном случае как бы он угадал, что пирожное приготовлено для тебя? Вот только, к несчастью, твой спектакль играли уже сто раз…

— Так-таки и «к несчастью»? — улыбается Адриана.

— О, я меряю на свой аршин… Практически каждый из подозреваемых имел возможность его посмотреть, так что эта дорожка нас никуда не приведет. Второе условие — поважнее. У того, кто покушался, должен быть мотив. И, как я понимаю ситуацию, мотив единственный: убийца Дана Сократе боится, что ты знаешь такое, что может его разоблачить. Попробуй подумать в этом направлении.

Она беспокойно ерзает в кресле.

— Понятия не имею…

— Подумай хорошенько, Адриана, пожалуйста, это очень важно. Дан никогда не говорил тебе чего-нибудь этакого из ряда вон выходящего о Чернеску, Рошу, а может быть, об Атене Пашкану или о ком-то еще?

— Нет, никогда, я уверена. Его вообще очень мало интересовали другие люди. А уж сплетни он просто не выносил.

Теперь мой черед задуматься.

— Что ж, может быть и такое. В конце концов, важно не то, знаешь ты что-нибудь или не знаешь. Этот человек думает, что ты знаешь… Теперь скажи, как у твоего художника было с деньгами?

— Нормально. В деньгах он, правда, не купался, к тому же был транжирой, с этой точки зрения вы с ним похожи… Но от продажи картин постоянно что-то капало.

— Сбережения у него были?

— Пять-шесть тысяч, не больше.

Тут мне приходит в голову взглянуть на часы. Четверть двенадцатого. Пора и честь знать. Поднимаюсь и церемонно целую Адриане руку, но она меня удерживает:

— Погоди, Аугустин, мне еще одна мысль пришла в голову. А что, если ты ошибаешься? Что, если Атена Пашкану, не знаю уж почему, сочла меня виновной в гибели брата и это была ее месть?

— Я тоже об этом думал. Не исключено. Ничего не исключено. Вот только Атена Пашкану никогда не была самой любящей сестрой в Юго-Восточной Европе, и смерть брата не причини на ей такого уж большого ущерба. Даже наоборот. Что, конечно, не означает, что Атена Пашкану не могла попытаться убрать тебя по другим мотивам. Спокойной ночи, Адриана. И в ближайшие дни не открывай дверь кому попало.