Чтение онлайн

Я планировал пробыть здесь всего неделю, но вчера и позавчера, сгорбив спину, я бродил только в окрестностях отеля. Моя новенькая записная книжка, которую я купил, чтобы делать записи о чужой стране, так и оставалась нетронутой. Когда, набравшись смелости, я заходил в ресторан, слова, будто камни, застревали у меня в горле, и мне ничего не оставалось, как заказывать блюда, тыкая пальцем в меню. Официант с гладко зачесанными волосами с редкими следами зубьев расчески что-то быстро спросил меня, и я сделал вид, что всё понял, отвечая: «Йес, йес». Мне принесли рагу с хлебом и хлеб одновременно. Я хотел было забрать недоеденный хлеб в гостиницу, но ко мне подошел тот же официант и что-то спросил меня. Я слегка разобрал, как мне показалось, слово working и подумал, что он спрашивает меня, приехал ли я по работе. Я покачал головой: «No», и у меня забрали весь хлеб. Наверняка это был вопрос: «Are you still working on this?» (Вам еще это нужно?). Но я понял, что мне сказали, только после того, как вернулся в отель, и никакого смысла в этом уже не было.

Я постепенно становился неприятен себе, выглядел жалким и сегодня, на третий день, решил не выходить из номера. Повесил на дверь табличку «Не беспокоить» и одиноко засасывал в себя быстрорастворимую лапшу, привезенную из Японии. Я слышал, что большинство людей толстеют в заграничных путешествиях, но я, наверное, похудел. У меня и так телосложение, про которое говорят: «Лучше б набрал немного веса», – а я вот усох еще больше…

Я заглянул на дно стаканчика с лапшой – выстроившиеся в ряд буквы «SOS» разъехались. Я бессмысленно смотрел на них. Вдруг послышался телефонный звонок. Я развернулся и посмотрел на прикроватный столик. Телефона нигде не было. А, нет, он стоял на левом краю стола… У меня развилась глаукома в левом глазу, поэтому все предметы были расплывчатыми, четко видеть я их не мог.

Я выдохнул и взял трубку, ощущая, будто кто-то схватил меня за желудок.

– …Хароу [391] ?

Мой голос, в общем, в этом не было ничего удивительного, громко звучал у меня в ушах.

Звонил молодой мужчина – наверное, сотрудник отеля. Он говорил что-то по-английски с вежливой интонацией, но я ничего не мог разобрать. Мой язык одеревенел, я не мог произнести ни слова. Мужчина продолжил говорить. К моему сожалению, теперь фраза точно звучала как вопрос.

– Ваттайджюлайкастулинъяру? – послышалось мне.

– Сорри [392] ?

– Ваттай джюлайкас туклин яру?

Я подумал несколько секунд и, наконец, догадался: What time would you like us to clean your room? (В какое время вам удобно, чтобы мы убрали вашу комнату?)

– А-а… нау плиз [393] .

– Thank you, have a nice day [394] . – Это я расслышал.

– Санкью [395] .

Я положил трубку и некоторое время даже не мог пошевелить рукой. Меня переполнял восторг: вот, только что я поговорил на английском языке; я чувствовал этот восторг так четко, как будто его можно было увидеть.

Но рассиживаться было нельзя. Если я уж сказал: «нау», то, значит, сейчас наверняка придут убирать мой номер. Я резко встал, кинул плошку от лапши в мусорное ведро; чтобы ее не было видно, накинул на нее несколько бумажных салфеток, быстро сходил в туалет и выскочил из номера, будто спасался бегством.

Всякий раз, когда смотрю на карту Ирландии, я представляю себе младенца, завернутого в одеялко. По границе – в Северной Ирландии у него голова, а одеялко – в Ирландии. Великобритания, расположенная справа от него, кажется матерью, которая склонилась к младенцу и хочет взять его на ручки. Хотя это просто такое впечатление, исходя из формы островов.

Сейчас в Японии уже опадает сакура, а на улицах Дублина еще холодно. Но если идти по солнечной стороне, то чувствуешь, как солнце греет плечи. По широте Ирландия выше Хоккайдо, но здесь нет морозов. Говорят, это из-за теплого течения, омывающего остров.

Я выбрал этот город для своего путешествия по двум причинам. Первая – безопасность. Считается, что Дублин – одна из первых по безопасности столиц мира, и преступлений тут мало. Здесь полицейские даже не носят оружия, и на самом деле с тех пор, как приехал сюда, я видел нескольких человек в полицейской форме, но не заметил у них на поясе кобуры или чего-то подобного.

Вторая причина – это Лафкадио Херн [396] , которого я полюбил еще со студенческой скамьи.

Дублин – литературный город: здесь родились и Брэм Стокер, написавший «Дракулу», и Оскар Уайльд, автор «Саломеи», а написавший «Приключения Гулливера» Джонатан Свифт учился в Дублинском университете. Вот и Лафкадио Херн провел здесь детские годы.

В Ирландии с древних времен укоренилась кельтская культура; говорят, что ирландцы уважительно относятся к феям, эльфам и всему мистическому. Даже сейчас дела обстоят аналогичным образом, а во времена Херна это было, наверное, выражено еще сильнее. Вероятно, опыт детских лет, проведенных внутри такой культуры, вызвал в нем интерес ко всему сверхъестественному и вскоре привел Херна к литературному успеху. Так писали в нескольких исследовательских монографиях. Уехав из Дублина, Херн отправился в путешествие по миру и некоторое время спустя добрался до Японии, где решил обосноваться навсегда, получил японское гражданство и во второй половине эпохи Мэйдзи [397] опубликовал под именем Якумо Коидзуми книгу «Квайдан».

Моя встреча с Херном произошла в третьем семестре третьего класса старшей школы, я помню это до сих пор. Я жил тогда дома у своего дяди, который располагался у реки Аракава в Токио. Я успешно сдал вступительные экзамены в университет, поступив на факультет английской литературы, и вскоре после этого обнаружил в углу букинистического магазина издание «Квайдан» в мягкой обложке. Мы как раз прошли на занятиях в школе адаптированный вариант этой книги.

Я вернулся к дяде домой и в углу зала начал читать «Квайдан». Я моментально увлекся текстом Херна. Я реально почувствовал, как меня покалывают иголочки от затылка до поясницы. Я поужинал и продолжил увлеченно, забыв обо всем, искать в словаре незнакомые слова, перелистывая страницы. Наступила ночь, я лег в постель, но никак не мог уснуть: сердце колотилось в груди, как будто начиналось что-то новое.

Я читал до начала занятий в университете, в перерывах, в свободное время; я открывал на столе книгу в оригинале и читал. Медленно, одна за другой, наслаждаясь страшными историями, которые благодаря Херну стали известны всему миру, как, например, «The Story of Mimi-Nashi-Hoichi» (История о безухом Хоити) или «Yuki-onna» (Снежная женщина).

Все эти тексты в настоящее время известны каждому японцу. Мне казалось, что я единственный среди своих друзей-одноклассников, наслаждавшихся последними школьными днями, нашел карту, где спрятана тайна мира.

Я закончил читать «Квайдан» накануне выпускного. В то время я почувствовал, что во мне появилась новая часть, окрашенная совершенно другим цветом. Вскоре я пошел в университет, где жадно проглотил все тексты Херна в оригинале, которые смог достать, и бессчетное число раз их перечитывал. Меня всегда поражали красота его слога и способность проникнуть в глубины японской культуры. В его прошлом было удивительно много совпадений с моей жизнью. И после того как я узнал об этом, мне стало казаться, что его литературный успех является и моим успехом. Развод родителей, который он пережил в раннем возрасте. Брошенный отцом, Херн воспитывался у родственников. В шестнадцать лет, качаясь на качелях, он повредил левый глаз, из-за чего всегда стеснялся своего побелевшего, ставшего мутным глаза. Из-за этого, когда его фотографировали, он обязательно или закрывал левый глаз рукой, или поворачивался правым профилем. С возрастом у меня развилась глаукома на левом глазу, и даже в этом я чувствовал сходство с Херном. Радоваться тут было нечему, но меня глубоко это взволновало.