Чтение онлайн

– Зачем он прыгнул под колеса грузовику?

– Не знаю.

Наполовину я соврал.

Может, он сделал это специально? Может, у него болело не только сердце, но и душа? Может, пока он ехал в город за воздушным змеем, его болезнь распространилась по всему телу и заставила его остановиться посреди дороги? В первый день того нового года отец практически не проронил ни слова, пока мы ехали на синкансэне. Он только и делал, что смотрел в окно или на свои колени. Я заметил, что он не просто сидит в прострации, а напряженно думает о чем-то. После того как потерял и отца и мать, я стал понимать: если долго думать о чем-то, то можно потерять рассудок. Эта болезнь проникает в тебя в тот момент, когда ты о ней не думаешь, и начинает за тебя руководить твоим телом.

– Может быть, ты… поэтому не хотел туда ехать?

Голос послышался совсем рядом. Даже странно. Оказывается, Сверчок придвинул ко мне лицо так близко, что закрыл им солнце. Наверное, из-за большого расстояния между глазами зрачки у него съехались друг к другу, а белки покраснели. Из носа у него текло, сопли, перемешиваясь со слезами, стекали по лицу.

– Поэтому ты не хотел ехать к горе Томби? Потому что надо переходить через тот мост?

Неожиданно Сверчок понял то, о чем я не сказал.

– Ну да, типа того.

Дедушка и бабушка раз в несколько дней приносили цветы на место гибели отца. Но я, с того момента как поселился в этом городке, ни разу там не был. На самом деле я бы хотел сходить с ними вместе, возложить цветы и соединить ладони в поминальном жесте, но пока не мог этого сделать.

– Извини, я не знал.

– Поехали.

Автомобиль остановился перед пешеходным переходом. Мы начали крутить педали. Спицы в колесах великов сверкали, отражая солнечные лучи. Мы переехали на противоположную сторону большой дороги, и через некоторое время с обеих сторон появились поля. Наши дома находились впереди. Дорога через поля была немощеная, от езды на велике поднималась пыль. Вскоре мы доехали до перекрестка, где разъезжались в разные стороны, я легонько помахал Сверчку рукой и повернул в сторону своего дома. По дороге я оглянулся назад. Сверчок стоял на перекрестке, держа мамин велик, и смотрел в мою сторону. Я почувствовал себя странно, как будто меня скрутило в районе груди. Как будто я хотел икнуть, но у меня не получалось. Пока я ехал вверх по пологому склону домой, это чувство становилось сильнее.

– В поход нужно взять с собой бэнто и термос.

Я отмывал руки от сока яммо в раковине в кухне. «Хорошо, хорошо», – сказала бабушка, доставая из холодильника ячменный чай. Налила его в два стакана, отнесла в комнату и поставила на столик. Я прошел за ней и сел. Через противомоскитную сетку на двери доносился стрекот цикад. А когда дул ветер, к ним примешивался звон колокольчика на ветру. Куда же ушел дедушка? У входа не было его сапог – может, он пошел помочь на соседнее поле?

– Сюити, какой бэнто тебе с собой приготовить? – спросила бабушка, сидя на коленях за низким столиком, смотря не в глаза мне, а куда-то в область груди.

Вообще-то до этого бабушка мне ни разу не готовила бэнто. Когда мы жили в Токио, мама всегда готовила мне что-то оригинальное. Делала из сосисок «крабиков», насаживала на шпажки по три мясные тефтельки, отличающиеся по вкусу. Или с виду вроде обычное яйцо, а возьмешь его в руки – а там на белке разрез зигзагом. Иногда желток был в форме цыпленка. Еще до того как мама ушла от нас, мы приезжали все вместе к дедушке с бабушкой, и я рассказывал бабушке про мамины бэнто.

– Можешь сделать мне онигири [450] .

– А еще что?

– Да что хочешь… Бабушка, а что такое яммо?

– Яммо… В наших местах так горные персики называют. Красные такие, да?

– Мы вместе со Сверчком и остальными сегодня их ели.

Выражение бабушкиного лица стало такое, как будто я заговорил на неизвестном языке. Я добавил, что Сверчком мы прозвали Микагаву Сэйю.

– Сэйя из Кимбоси? А почему он Сверчок?

– Не знаю.

Мы замолчали, и опять стал слышен стрекот цикад. Ветер стих, даже колокольчик не звенел. Я смотрел в сад, попивая ячменный чай. Бабушка подползла по татами к телевизору, включила его и вернулась на свое место. В новостях рассказывали о новой купюре в две тысячи йен, которую пустили в оборот с этой недели. Серьезный мужчина в очках объяснял смысл волнистой надписи «Норито» на обратной стороне купюры.

– Ой, а ланч-бокс-то! – Бабушка стукнула рукой по столику.

– А?

– Надо же ланч-бокс для бэнто купить!

– А у тебя нет?

– Э-э, в сарае остался, наверное, старый, которым когда-то сынок пользовался.

Бабушка посмотрела в сторону похожего на конуру старого сарая, расположенного в углу двора. Я недавно заметил, что они с дедушкой после смерти отца стали называть его «сынок». Раньше, говоря об отце, они называли его по имени: «Масаси то, Масаси се…» Интересно, если человек умирает, то его перестают называть по имени?

– Можно и папин. Где он там лежит?

Бабушка хотела было встать, но я опередил ее, отодвинул москитную сетку и надел общие для всех сандалии. Почему-то мне хотелось самому найти папин ланч-бокс.

– При входе в глубине справа стоит машинка для приготовления моти [451] . Где-то рядом с ней. По-моему, он должен лежать в большом полиэтиленовом пакете вместе с пластиковыми контейнерами.

– Я поищу.

– Контейнеры тоже надо иногда мыть, так что принеси весь пакет.

Я вышел на улицу, мое лицо осветили лучи закатного солнца. Я прошел по диагонали по двору и открыл дверь сарая. Я много раз бывал там, в сарае пахло деревом. Окон в нем не было, но между будто бы наспех уложенными досками на полу были щели, поэтому в сарае было достаточно светло, чтобы видеть предметы. На свету, пробивавшемся снизу, были видны скопившиеся клубочки пыли.

В том самом месте, про которое сказала бабушка, лежал полиэтиленовый пакет. Я потянул за него. Позади стоял странный предмет. Прямоугольный агрегат мутно-серебристого оттенка с кнопками и переключателями сверху. Спереди два больших круглых сетчатых глаза. Между ними маленькое прямоугольное пластиковое окошко. Что это за агрегат? Наверное, старый магнитофон. У нас дома в Токио тоже был такой, только длиннее и совсем не похожий на этот. Но вообще-то и такой формы я видел в ТВ-сериалах про старую жизнь.

Я протянул руку вглубь полки и придвинул к себе магнитофон. С его обратной стороны был шнур электропитания, резинка вокруг него истлела и разорвалась.

Я стер пальцем пыль с окошка и увидел, что внутрь вставлена кассета. На ней была наклеена пожелтевшая бумажка, на которой шариковой ручкой было написано: «Салют любви путешественников». Наверняка энка [452] , городской романс. Наверное, пленку раньше слушал дедушка, большой любитель энка.

С помощью магнитофона я, наверное, смогу слушать радио у себя в комнате. Я практически никогда радио не слушал, но мне было интересно, что там за передачи. Может, они даже интереснее, чем программы по телику. Я сунул магнитофон под мышку, взял полиэтиленовый пакет и вышел из сарая. Бабушка была на кухне и как раз собиралась выключить огонь под шкворчащей кастрюлей.

– Спасибо, Сюити. Ой, совсем забыла про него!

– Хочу попробовать послушать.

– Знаешь, как?

– Наверное.

Я поставил полиэтиленовый пакет у раковины и ушел в свою комнату с магнитофоном. Раньше это была папина комната, потом она превратилась в гостевую комнату для нашей семьи, а теперь стала моей.

Я хотел было вставить вилку магнитофона в розетку, но пригляделся. Она порядком заржавела. Это могло быть опасно, поэтому я пошел в кухню, открыл ящик, где лежали батарейки и лампочки, взял четыре пальчиковые батарейки и вставил их в магнитофон.