Чтение онлайн

– Они тебе не могут велик купить?

– Идзакая дохода не приносит. Не знаю, как у других, а у нас все дешево.

Совсем недавно дурачившийся и менявшийся трусами Сверчок выглядел совсем взрослым.

– Но, если бы у тебя был свой велосипед, мы бы так не играли, как сейчас.

– Почему?

– Помнишь, когда ты сбежал из дома, ты вернулся, чтобы отдать маме велосипед? Не хотел поступать с ней плохо.

Услышав это, Сверчок поднял брови и одновременно опустил уголки губ.

– Извини… Я соврал.

– Соврал?

На самом деле он испугался, поэтому вернулся домой.

– Представил себе, как кто-нибудь придет за мной, и испугался.

– В смысле?

Мне хотелось задержать его хоть ненадолго, и я нарочно спросил его, повернувшись к нему лицом.

– Я тогда… по пути на гору Томби так перенервничал из-за того, что сбежал из дома, и у меня, это самое, в горле дико пересохло. Я собрался сходить к реке, чтобы набрать воды в термос, и упал.

– В реку?

– Нет, где-то на полпути к реке. Поскользнулся и грохнулся. Это в тени было, где иней не растаял. Но я где-то на середине пути остановился и худо-бедно выполз. И вдруг мне так страшно стало. Я выполз сбоку от моста, не в силах пошевелиться. И тут вдруг резко затормозил грузовик, тормоза завизжали. Мне показалось, что это конец, что это за мной. Я побыстрее сел на велик и уехал. Мчал до самого дома. Тут мамка с папкой мне задали жару. Я был весь в грязи, да и время, когда я должен был прийти помогать в идзакае, давно прошло.

Во время его рассказа у меня внутри все похолодело, будто мне к коже приложили лед. В ушах зазвенело, этот звон эхом повторялся то в одном, то в другом ухе и постепенно заполнил собой всю мою голову.

– А когда… ты сбежал из дома? – выдавил из себя я.

– Не так давно, на Новый год.

Пение цикад отдалилось, я ничего не видел вокруг себя, только смуглое лицо Сверчка стояло перед моими глазами.

– Может… четвертого января? – спросил я.

Сверчок посмотрел своими черными глазами вверх, а потом опустил их.

– Ух ты! Откуда ты знаешь? Точно, четвертого! Идзакая начинала работать со следующего дня, и нужно было много всего подготовить. Во время этой подготовки опять бы стали ругать меня, называть идиотом – вот я и сбежал.

Смысл его слов почти не доходил до меня.

– Это было вечером, часов в пять?

– О-о! Именно в это время!

– А когда грузовик остановился…

Наверное, очень скоро почти все закончится. Мне хотелось вернуться в тот момент, когда Сверчок еще не начал рассказывать свою историю, но я, конечно, понимал, что это невозможно.

– А ты не слышал ничего, кроме скрежета тормозов?

– Нет вроде… А вообще-то да. Что-то слышал. Как будто что-то упало… Или ударилось? Бам. Бум… Откуда ты все это знаешь? Опять фокус-покус?

В тот день отец ехал в город, чтобы купить мне воздушного змея. Вероятно, проезжая мост, он заметил выползавшего со стороны реки Сверчка. Остановил машину. Хотел, наверное, помочь ему – поднять его, всего в грязи. Врачи запретили ему делать резкие движения, поэтому отец посидел в машине немного и после этого вышел на дорогу. По которой мчался грузовик.

– Такой звук был, когда мой папа попал под грузовик.

Звук, который услышал Сверчок до визга тормозов. Я бросил правду ему в лицо, стоя у ворот. Потребовалось много времени, прежде чем до глуповатого Сверчка дошел смысл моих слов. Я всматривался прямо ему в лицо и ждал, когда изменится его выражение, когда оно придет в ужас. Он смотрел на меня своими широко расставленными глазами. Они округлились, лицо сковала судорога, как будто кто-то вонзил нож ему в спину. Сверчок хотел что-то сказать, произнести, но не мог. Я ушел в дом, оставив его в этом состоянии. Мне было тяжело идти, как будто я вяз глубоко в грязи. Еще до того как успел добраться до своей комнаты, я утратил способность передвигать ноги. Я опустился на колени и сел, прислонившись спиной к стене. За раздвижной дверью я видел тень стоявшего Сверчка. Я вжал лицо в колени, прокручивая в голове вновь и вновь правду, которая только что мне открылась. Каждый раз мне было так тяжело, как будто я узнал об этом только в этот миг. Мир рушился по несколько раз, и наступала тьма.

Прошло много времени, прежде чем я поднял голову. Тень Сверчка исчезла.

Сверчок каждый день приходил в десять утра. В то же самое время, когда мы играли в сарае. Как будто ничего не случилось. Дедушка или бабушка заходили ко мне в комнату, говоря: «К тебе Минагава пришел». Но я отвечал, что плохо себя чувствую, и ни разу не вышел. Сверчок, устав ждать, возвращался домой, а на следующий день упорно приходил снова.

– Поссорились? – на третий день спросил дедушка, заподозрив неладное.

– Дело не в этом.

Я не сказал ни дедушке, ни бабушке о том, что Сверчок убил папу. И не собирался им говорить.

– Просто плохо себя чувствую.

Я врал лишь отчасти. С каждым днем нарушения в моем организме становились все очевиднее. Болела голова, как будто на нее надели ужасно тесную шапку, я практически не мог есть, на четвертый день поднялась температура, у меня пропали силы, я не мог встать с постели. Я никак не мог уснуть, а если и засыпал, мне снились четкие цветные сны. Во сне не происходило ничего хорошего. Чтобы выскочить из этого состояния, я открывал глаза. Но замечал, что наяву мне еще хуже, чем во сне, и опять закрывал глаза. Все повторялось. Дедушка и бабушка беспокоились обо мне, хотели отвести меня в больницу, но я говорил одно: что я против.

– Так и умереть недолго.

У них были очень грустные лица, но я не испытывал никаких угрызений совести. На самом деле я был бы не прочь умереть, ослабив свой организм до предела. Я не понимал: если вокруг только такое, то зачем вообще жить? Если и было что-то хорошее, то тут же происходило что-то плохое. И это плохое после хорошего казалось еще более плохим. Ну и пусть тогда все становится хуже и хуже. Мне хотелось навсегда отправиться туда, где не происходит ничего хорошего.

Прошло еще два дня.

Дедушка с бабушкой ушли куда-то ранним утром. Может быть, отправились в какую-нибудь клинику проконсультироваться о моем здоровье. Не в педиатрию или к терапевту, а в клинику душевных болезней. Только смысла в этом не было никакого.

Я повернулся на бок, лежа под одеялом, и на глаза мне попался магнитофон, стоявший у стены. В маленьком окошечке виднелась пленка, которую дал мне дедушка. Пустая кассета, на которую мы со Сверчком записали всякую ерунду, дурачась в сарае. Только я об этом вспомнил, как мне показалось, что в комнате сидит Сверчок, и я почувствовал жар, распространяющийся по макушке. Я тут же поднялся, достал кассету из магнитофона, бросил ее на пол и стал бить по ней правым кулаком, как молотком. Но она не сломалась. Тогда я встал и начал давить ее ногой. Она все равно не поддавалась. Тогда я взял со стола электроточилку для карандашей и со всей силы опустил ее на кассету. Послышался хруст, пластик раскололся. Я продолжал бить по кассете точилкой, и она разлетелась на бесчисленные куски. Из кассеты выскочила тонкая черная пленка, напоминающая бесконечное количество переплетенных червей.