Чтение онлайн

Но Селия не ушла, когда он заметил ее у окна. День клонился к вечеру, она стояла одна, и южный бриз взметал ее рыжие кудри и бросал ей в лицо. Одну руку она уперла в бедро, а пальцами второй касалась оконного стекла. Центром его нового творения служил высокий скрученный пучок арматуры, а со стальных труб, тянущихся от верха пучка, как стальные побеги, свисала нарезанная кусками колючая проволока. Резко пахло дымом, и Колберн, голый по пояс и обливающийся потом, отложил резак, снял тяжелую маску, взял рубашку, вытер лицо и почесал прилипшие к голове длинные волосы. Он отступил от скульптуры, взял с табурета пачку сигарет, закурил и оценил эволюцию своего творения, думая, что это могло бы быть дерево в лишенном деревьев мире, а может, существо из детских кошмаров, прячущееся в шкафу.

Колберн сел на табурет и посмотрел на окно, на ее падающие на глаза волосы, джинсы с прорехами на коленях и босые ноги. Он помахал, и она отняла руку от окна. Продолжая упираться другой рукой в бок, она сделала несколько шагов по тротуару и, подняв указательный палец, поманила его за собой.

И он пошел за ней. Второпях натянув рубашку, выбежал из здания, а она шла на полквартала впереди, останавливаясь на каждом углу, чтобы убедиться, что он видит, в какую сторону идти. Он прошел за ней через центр и рассмотрел, что один из задних карманов ее джинсов оторван, а подошвы ног коричневые. Она остановилась перед баром. Длинное приземистое здание из шлакоблока можно было бы принять за неудавшееся бомбоубежище, если бы не намалеванные на стене полумесяц и россыпь звезд. Она подошла к передней двери, напоследок оглянувшись, чтобы убедиться, что он идет следом. Когда Колберн зашел внутрь, его глаза несколько секунд привыкали к полумраку после яркого света, а когда зрение прояснилось, он обнаружил, что она устроилась за барной стойкой, забравшись с ногами на холодильник для пива, так что коленки торчали сквозь дыры в джинсах. На стойке стояли две бутылки пива, для нее и для него. Между ними на пачке сигарет лежала серебристая бензиновая зажигалка. Заходи, сказала она.

Он прошел через бар и уселся на табурет. Взял пиво и отпил. Из музыкального автомата доносилось что-то гнусавое, а на другом конце стойки, низко опустив головы, сидели два старика и пялились на Колберна.

– Знаешь, что ты такое? – спросила барменша. Ее длинные рыжие волосы завивались, как усики вьюнка.

Он качнул головой.

– Странный зверь в зоопарке.

Колберн глотнул еще пива и огляделся. Мутный свет. Бутылки на полках за стойкой. Потемневший от дыма потолок. Настенные часы, отстающие на час.

– Язык проглотил? – сказал один из стариков.

– Меня ни о чем не спрашивали.

– Ну вот, теперь спросили.

– И о чем? – сказал Колберн.

– Что ты там делаешь, весь в дыму и искрах?

Он потер шею. Задрал влажную рубашку и вытер влажное лицо. Потом встал, достал пару мятых долларов из кармана и положил на стойку.

– Это еще зачем? – спросила Селия.

– Это за пиво.

– Я угощаю.

– Это твое заведение?

– До последнего гвоздя.

Селия выпрямила ноги и спрыгнула с холодильника. Взяла мятые бумажки и, положив на стойку, разгладила ладонью.

– Я видела тебя на грузовике в долине. Ты проезжал мимо моего дома.

– А какой из них твой?

– Вот бы узнать, а?

Он ожидал, что она рассмеется, но она не смеялась. Старики тоже. Она взяла со стойки зажигалку «Зиппо», открыла, защелкнула обратно, словно ожидая, что Колберн что-то скажет, но он не знал, что должен сказать.

– Ну, – сказала она, – и что ты с этим делаешь потом, когда закончишь?

– Пытаюсь продать. Обычно в Нью-Орлеане или в Мемфисе, когда накопится достаточно.

– Кто-то покупает это дерьмо?

– Время от времени.

– А если не покупают?

– Устраиваюсь куда-нибудь сварщиком на пару месяцев.

– Про дерьмо это я так, в шутку.

Он пожал плечами и отпил еще пива.

– Почему здесь? – спросила она.

– В смысле?

– Почему именно в этом городе? Работать можно где угодно.

– Это бесплатно, – сказал один из стариков.

– Дело не в этом, – возразила Селия. – Уже несколько месяцев как бесплатно, и вот наплыв – один человек.

– Я когда-то жил здесь, – сказал Колберн. Он взял сигарету и засунул в рот, как будто боялся наговорить лишнего.

– Правда?

Он протянул руку. Она передала ему зажигалку, он щелкнул крышкой и прикурил.

– Как тебя зовут?

– Ты меня не знаешь.

– Один из нас сто процентов знает тебя или твоих маму с папой.

– Нет, – сказал Колберн. – Не знает. Это было давно.

– Все было давно, – произнес один старик.

– Это только так кажется, – возразил другой.

Колберн взял пиво и допил. Поставил пустую бутылку на стойку.

– Я здесь всю жизнь живу, – сказала Селия. – Мы на вид примерно ровесники, плюс-минус. Давай попробуем.

– Сначала ты.

– Селия.

– Колберн.

Селия замолчала. Скользнула взглядом вдоль стойки, туда, где сидели старики.

– Колберн, а дальше?

– Колберн Эванс.

Она взяла деньги и, сложив, придвинула их к нему по стойке. Он взял их, положил в карман и подождал, не скажет ли она чего. Но она лишь смотрела на него из-под свисающих на глаза волос.

Он положил на стол зажигалку, поблагодарил и вышел из бара, ненадолго впустив в полумрак полосу дневного света.

– Парня ждет сюрприз, – сказал один старик, – если ему кажется, что никто не знает, чей он.

– Угу, – ответил второй.

Селия взяла зажигалку. Потерла ее в пальцах. Касаясь пальцами металла, которого касался он. Потом положила ее обратно на стойку и перевела взгляд на дверь.

Селия выпроводила стариков и заперла дверь бара, прилепив к ней записку, что сейчас вернется. Потом забралась в машину и выехала из города на узкую, неряшливо заплатанную полосу асфальта, которая вилась по склонам холмов, и, высунув в окно руку, помахивала ей на ветру в мягком вечернем свете. Дорога сделала поворот, за которым начинались заросли кудзу, и, сбросив скорость, она доехала по краю долины до небольшого просвета в зарослях, где недалеко от дороги стоял ее дом. Перед домом аккуратными рядами выстроилась дюжина пеканов. Вдоль границ участка кудзу вырубили, так что дом, деревья и кусок земли вокруг казались обложенными толстыми зелеными подушками.

Она повернула на засыпанный гравием проезд между пеканами, остановила машину и поднялась на террасу. Здесь стояла пара плетеных кресел, пустые винные бутылки со вставленными в горлышки свечами, на столике между креслами – переполненная пепельница и расползающаяся стопка журналов.

Переднее окно заполнял неоновый контур руки с растопыренными пальцами, со словом «ясновидение» внутри. Если повернуть выключатель, рука светилась голубым, а буквы желтым, обещая утешение всем заблудшим душам, готовым заплатить. Но знак никто не включал с тех пор, как ее мать выключила его двадцать лет назад.

Селия прошла через террасу и вошла в дом. Широкий коридор и высокие потолки, покоробившийся деревянный пол, большие окна и широкие плинтусы под потолком, медленно вращающиеся потолочные вентиляторы. Она шла по дому, словно чужая, из комнаты в комнату, касаясь по дороге пальцами дверных косяков, заглядывая в темные углы, где ей всегда мерещились призраки. Ребенком она отказывалась играть в прятки, подозревая, что в каждом тесном и темном закутке кто-то живет. Не засыпала, если дверь шкафа была открыта. Не верила матери, говорившей, что ночные звуки – это лишь ветер, гуляющий по долине, и вой тоскующих зверей. Она прожила в этом доме всю жизнь и знала наизусть все пятьдесят семь тонов скрипа полов и дребезжания окон. Знала, как падают тени в то или иное время суток, и умела заставлять себя проснуться от кошмарного сна, но сейчас ей слышались голоса прошлого, и призрачные силуэты, казалось, были готовы предстать перед ней.