Чтение онлайн

В лице Колберна что-то изменилось. Его черты резко проступали в отсветах костра, в дерзких глазах сверкало пламя. Селия коснулась кончиками пальцев его губ, чтобы не дать ему говорить дальше, но он взял ее пальцы в свои и прижал ко рту. Я сделал что сделал, сказал он. Хватило одного сильного пинка, чтобы опрокинуть табурет. И все.

Селия ждала, что он скажет что-то еще, но он обмяк и опустил веки. Костер догорал, откуда-то из долины донесся взвизг. Она встала и сказала: пойдем. Пойдем в дом. Протянула ему руку, и, когда он не взял ее, дернула за рукав рубашки. Пойдем, Колберн. Уже поздно.

– Пора сматываться, – сказал он.

– Знаю. И я о том же.

– Не со двора. Из этого места. Из этого города. Пора сматываться отсюда. Да и вообще не стоило мне сюда приезжать.

Она снова села.

– Здесь что-то не так, – сказал он.

– Где?

– В этом городе.

– Все действительно так и было? – спросила она. В ее голосе звучало участие, потому что она сама знала ответ.

Он встал с кресла и подошел к зарослям кудзу. Наклонился, сорвал лист с лианы и вытянул руку, глядя на него, словно это зеркало. Потом разжал руку и повернулся к ней.

– Поехали со мной, – сказал он.

– Куда с тобой?

– Не знаю. Неважно. Ты не обязана торчать здесь, как и я.

Она поднялась и встала рядом с ним. От костра остались лишь угли, и ее кожа отсвечивала красным. Почему ты никому не рассказывал, хотелось ей спросить. Как ты мог так долго держать все это в себе. Какая часть тебя держала это под замком. И куда она денется теперь. Ты кажешься сломанным, и ты действительно сломан, и это нормально.

– Это мой дом.

– Ничего такого не существует.

– Для некоторых существует.

– Что ж. Но не мой.

Селия отступила, подошла к креслу и взяла бутылку вина. Сделала глоток. Прислушалась к ночным звукам. Глотнула еще.

– Ты видел свой старый дом? – спросила она.

– Когда мы познакомились, я сказал тебе, что не знаю, который из них он.

– Хочешь, я тебе покажу?

– Нет.

– Разве ты не за этим приехал? Чтобы увидеть его?

– Да. Может быть.

– Тогда я могу показать.

– Нет.

Она отпила еще, не зная, что сказать. И думала о том, как часто заставала его с отсутствующим взглядом. Жестким, бесчувственным. Очнись, говорила она ему тогда. Теперь она поняла, что все не так просто, что в те моменты, когда он смотрел на небо, на стену или в пол, он снова становился ребенком. Одиноким в собственной семье ребенком. Поднимал ногу, чтобы выбить табурет. Выходил из сарая и шел на кухню, чтобы сказать матери, что ей надо пойти посмотреть, и стоял один во дворе, и слышал ее вопль, когда она вошла в тень и встретилась с мертвецом. Селия снова подошла к нему и коснулась его руки.

– Когда я смотрю в витрину у себя в мастерской, почти ожидаю увидеть самого себя на тротуаре, – сказал он. – Иду и тащу за собой свое тело.

Колберн застыл, и она задумалась, не похож ли он на своего отца. Может, что-то передалось от одной души другой в тот момент в сарае. А потом подумала, что это значит, быть сейчас здесь с ним. Может, это как тот разговор между ее матерью и его отцом много лет назад, когда светилась голубым неоновая рука и дымил ладан, и мать увидела тьму у него внутри и отшатнулась. Отшатнулась от его предсказания, непохожего на обычные сказки деревенской гадалки. Не какие-то дежурные уверения, что коллекторы оставят в покое, муж бросит пить или дух покойной бабушки затаился в углу, а нечто совсем иное. Вместо этого клиент рассказал ей о своей жизни такое, к чему мать была не готова. Я ничего не могла ему дать, сказала ей мать много лет спустя. Ничего, чтобы заставить его сойти с выбранного пути. Ничего, чтобы ему стало легче. Селия положила ладонь на руку Колберна, и они стояли в этом плоском круге времени, вместившем их обоих, и она представила, как когда-нибудь ребенок ее крови и его будет стоять на краю этой долины, под такой же луной и звездами, преследуемый теми же кошмарами. И все повторится снова.

Он не отреагировал на прикосновение. Она села и закурила, поставив бутылку вина между ног. Колберн обошел костер, взял другое кресло и придвинул поближе к ней. Она дала ему сигарету. И тогда он сказал: пока ждал тебя, пошел поискать твой ручей. Он все еще там. Я нашел мачете в сарае и прорубил тропу. Приятное место. Она склонила голову ему на плечо. Он коснулся ее волос. И они сидели в молчании, слушая пение сверчков. Уханье сов. Две оранжевые точки их сигарет витали в черноте, как светлячки. А из глубины чащи за ними следила пара глаз.

Мальчик обжил покрытый лианами дом в глубине долины. В задней комнате с камином сделал себе постель из листьев. В углу сложил всякую всячину, которую позаимствовал у Колберна, когда того не было дома, и мелочи, которые тащил у Селии, когда она отворачивалась. Щетка для волос. Салфетка с ее каракулями. Резинка, которую она сняла с запястья и положила на стойку. Колберновским зубилом он выцарапал на оштукатуренных стенах фигуры из палочек. Сделал себе других людей, безглазых и безгласных. Он убрал лианы из коридора и от двери до ступенек крыльца. Гостеприимный проход по покосившимся доскам.

Ночами он сидел у камина, зажигал спички и жег кучки сучков и листьев. Труба заросла лианами, и дым не шел в дымоход, а клубился в комнате. Краем сознания мальчик постоянно прислушивался, не раздастся ли звук шагов. Чмоканье губ и голых десен. Он убеждал себя, что лианы защитят его. Что, если мужчина приблизится к дому или даже зайдет в коридор, лианы оплетут ему ноги и руки и вытащат наружу, пока он будет биться и кричать. И мальчик вдруг чувствовал, что лианы подступают к нему самому, незваному пришельцу в их мире. Заползают в дом, скользят по доскам, ныряют в комнату, где он спит. Откуда-то вдруг налетал странно холодный воздух, кваканье и щебетанье затихало, и он привставал. Размахивал руками над головой, отгоняя видение прочь, а если это не помогало, подползал к стене и прижимал руки к фигуркам из палочек, которые должны были защитить его, и представлял, что берет их за руки, представлял теплые любящие объятия, которых никогда в жизни не испытывал.

В иные ночи он ощущал приближение мужчины, его скрюченной черной фигуры. Скрип осторожных шагов по полу. Чмоканье губ. Неподвижные глаза, окутывающая его чернота, окровавленные руки.

Мальчик держал зубило в одной руке и отвертку с длинной рукояткой в другой и сидел в углу, прижав каблуки к полу, втиснувшись спиной в угол, словно стараясь протолкнуться в какую-то иную реальность. Сжимая оружие в потных ладонях, часто дыша от страха, представляя, как мужчина крадется в ночи, творя злые дела, может, волоча за собой за волосы женщину, чье обмякшее тело оставляет за собой мертвый след. Иногда он слышал плач маленького. Слабый, беспомощный, где-то вдали в темноте. Недосягаемый. Мальчик весь деревенел от напряжения, сверкая глазами в темноте, и все ждал и ждал, что кто-то бросится на него и схватит, но раздавались первые голоса птиц, и он понимал, что близится утро. Что выжил. А потом свет просачивался под полог кудзу, дом заливала тусклая голубизна, и он снова оставался один.

Он еще раз наведался в логово. Забрал свои вещи из кадиллака и сложил их в магазинную тележку. Потом повернул ключ и включил нейтральную передачу, отжал стояночный тормоз, выпрыгнул и смотрел, как кадиллак катится вниз по склону, набирая скорость, ломая покрытые лианами кусты и тонкие деревья. Смотрел и слушал треск веток и хруст листьев, пока лианы не обрушились и не сомкнулись над машиной. Остановили ее и поглотили. И мальчик почувствовал, что из его жизни что-то исчезло. Он вспомнил как они ездили в ней вчетвером. Как сидел на заднем сиденье, а маленький лежал у него на коленях. Мужчина за рулем, с сигаретой, иногда что-то напевающий. Женщина с волосами, бьющимися на ветру, с глазами, в которых еще не умерла надежда.

Колберн ехал по дальней стороне долины и остановился, заметив у почтового ящика моток колючей проволоки и груду столбов от ограды. Он выбрался из грузовика. Ветви раскидистой магнолии, стоявшей у деревянного каркасного дома, затряслись, послышались голоса, и среди гладких зеленых листьев показались близнецы.

– Эй, – сказал Колберн. – Ваша мама дома?

– Она спит, – сказал один близнец.

– У нее голова болит, – сказал другой.

– А папа?

– Его давно здесь не было.