Чтение онлайн

Ночами он стоял у пруда за домом, в той же широкополой шляпе, по которой барабанил дождь. Дождь барабанил по коричневой воде пруда. Дождь барабанил ему по плечу, как чей-то палец, непреклонно напоминая, что близнецов так и не нашли. Хэтти звала его, стоя под навесом у задней двери. Зайди в дом, Майер. Посиди со мной. Но он шагал вокруг пруда, увязая каблуками в раскисшей земле, и дождь продолжал лить, и тучи давили на землю толстой серой плитой.

Наконец, он шел к дому и садился рядом с ней на крыльце, снимал шляпу и стряхивал с нее воду, потом снимал и встряхивал плащ. У нее уже стояла наготове бутылка и стакан, и он наливал себе немного. Она спрашивала, нет ли чего нового, и иногда он придумывал что-то, чтобы придать себе оптимизма, а иногда просто качал головой. Она отходила, и он наливал еще немного, потом еще и наконец шел в дом и вместо кровати ложился прямо на пол. От усталости и треволнений болела спина, и лучше было растянуться на деревянном полу, задрав колени, и слушать дыхание спящей Хэтти, и смотреть на струи дождя на окнах спальни.

В первые дни после исчезновения Колберна допросил сначала Майер, а потом детективы из полиции штата, потому что он был последний, кто видел мальчиков в живых. Он рассказал, как увидел моток колючей проволоки и кучу столбов рядом с почтовым ящиком. Рассказал, как они слезли с магнолии, обычные мальчишки, которым особенно нечем заняться после обеда. Нет, больше я никого не видел. Нет, мать я не видел. Нет, я не видел никого на дороге. Нет, они вели себя абсолютно нормально. Я погрузился и уехал, а они стояли во дворе. Потом его спросили, откуда у него на руках синяки и царапины, и он объяснил, что это у него постоянно от работы с металлом и копания в кучах лома.

Он все объяснил, а спустя два дня ему пришлось объяснять все заново уже другому следователю, и больше его ни о чем не спрашивали, но приклеили ярлык, который он совсем не хотел носить.

Последний, кто видел их в живых.

Эти слова засели у Колберна в голове как отрывок какой-то мрачной поэмы, и он начал повторять их на ходу в такт шагам. Повторял их, размахивая кувалдой, когда плющил или гнул железо и сталь. Последний, кто видел их в живых. Сколько ж, черт возьми, раз в моей жизни. Иногда он шептал эти слова за рулем грузовика. Иногда говорил их себе в зеркале, когда чистил зубы. Он начал ощущать на себе взгляды местных, когда шел по улице или сидел в баре. Уже не из-за отца и слухов про его семью, а потому что они знали, что Колберн последним видел близнецов в живых, и поздно вечером, засыпая, ему приходилось отгонять чувство вины, странное ощущение, что он каким-то образом причастен.

Когда дождь наконец прекратился, он смотрел на долину, стоя за домом Селии. С тех пор, как он говорил с мальчиками у них во дворе, прошло две недели. Была середина дня, солнце пробилось сквозь редеющие тучи, и воздух стал густым и тяжелым. Через несколько минут от земли начал подниматься пар, просачиваясь сквозь листья, как клубы выхлопных газов, и завис облаком над безмолвной землей.

Не верю в призраков, прошептал Колберн и сделал шаг, направляясь обратно к грузовику, когда услышал шепот. Иди сюда. Он остановился и резко развернулся, словно пытаясь уличить самого себя в некоем странном самообмане, но сзади был только туман и клинки света, прорезающие облака. И лежала долина, ставшая еще глубже и сильнее после благодатного дождя.

Мальчик заметил какую-то суматоху и старался держаться подальше от долины. Он направлялся в заросший дом только поздно вечером; едва заснув, вставал в утренних сумерках и уходил, заслышав лай собак, который стал для него своего рода будильником. Он нашел убежище на уступе над домом близнецов, где можно было спрятаться. Завеса лиан падала с обрыва сверху, а он сидел за ней и наблюдал, как в дом входят и выходят обратно люди. Он узнал Майера и Колберна, которые несколько раз стояли у почтового ящика с другими мужчинами, и Колберн что-то показывал рукой и объяснял.

Однажды вечером, когда он уже почти заснул на откосе, на дороге перед домом близнецов остановился церковный автобус. Раздался шумный выхлоп, потом двигатель затих, дверь сложилась, и целая толпа мужчин, женщин и детей потянулась цепочкой вдоль стены дома и остановилась на краю долины, выстроившись полукругом. Вдоль цепочки людей прошла женщина с коробкой, откуда каждый взял свечу. Потом мужчина в белом облачении встал лицом к долине, поднял руки и возвысил голос. Мать-природа как будто бы прислушалась, потому что, когда он заговорил, дождь начал ослабевать и прекратился. Тогда мужчина в белом зажег свечу у одного конца полукруга, и пламя пошло дальше по цепочке, в конце концов образовав тусклый полумесяц огоньков. Ненадолго наступила тишина, пока человек в белом возлагал руку на голову каждого, а когда он закончил, все запели, благоговейно, словно ангелы. Трогательная молитва о взыскании погибших разнеслась над долиной. Они пели, и женщины держали детей за руку, а мужчина в белом преклонил колени на границе зарослей кудзу, сложив руки и склонив голову, и их голоса слились в торжественную песнь, душевную и надрывную.

Мальчик сидел, скрестив ноги, но встал, когда запели, тронутый этим благоговением, мольбой, свечами и детьми, которые скорбели вместе со взрослыми. Мальчик встал на краю обрыва, и когда мужчина в белом облачении поднялся с колен и воздел руки к небу, мальчик повторил за ним. Медленно поднял руки к вечернему небу, шевеля пальцами, словно стараясь дотянуться и схватить нечто ускользающее, попытался вторить молитвенному гимну своим стариковским голосом, и в самый этот момент единения его взгляд упал на дом, и он увидел грузовик-платформу и Колберна, одиноко стоящего рядом в тени со сложенными на груди руками. Мальчик опустил руки и стал помахивать ими из стороны в сторону, словно это движение могло бы подтолкнуть Колберна к остальным. Люди пели и молились, свечи горели, но Колберн так и стоял в стороне, а потом они закончили, задули свечи, воткнув их в землю, и пошли обратно к автобусу. Колберн все стоял, но никто не говорил с ним и не смотрел на него, кроме одной маленькой девочки, которая подняла руку и помахала ему.

Когда автобус скрылся, Колберн тоже уехал. Мальчик спустился с уступа во двор, продравшись через кудзу, и взял свечу, воткнутую в землю, как маяк. Достал из кармана коробок спичек, зажег фитиль и встал со своим одиноким огоньком, словно бы сам один мог стать спасением от беды.

Они лежали в постели Селии. Стояла ночь, сквозь открытое окно дул бриз, откуда-то издалека послышался гудок поезда. Колберн проснулся. Ему показалось, что кто-то произнес его имя. Потом он осознал, где находится, и тени приобрели очертания. Он лежал на спине с открытыми глазами. Селия лежала спиной к нему, и он положил руку на изгиб ее бедра, ощутил ритм ее дыхания.

Потом убрал руку и сел в кровати. Он знал, что уже больше не заснет, и попытался понять, сколько еще до утра. Можно ли уже сварить кофе и посидеть на крыльце в ожидании восхода, или придется страдать еще много часов. Часами терпеть в темноте, завидуя тем, кто спит. На тумбочке рядом с кроватью были часы, но ему не хотелось смотреть. Он и так чувствовал. Долгую темноту впереди.

Колберн снова откинулся на подушку, и тут Селия неожиданно прошептала:

– Ты когда-нибудь был женат?

– Нет. А ты?

– У тебя есть где-нибудь ребенок?

– Нет.

– А кто-то еще есть?

– Нет.

Тогда она повернулась к нему лицом, подложив ладони под голову. Простыня сползла, и лунный свет коснулся ее плеч. Колберн ждал, что она скажет что-то еще, но она молчала, и он увидел, что ее глаза закрыты. Может, она говорила во сне, и, может, говорила вовсе не с ним, а перед ней был кто-то другой, кому она хотела задать эти вопросы.

Он старался не шевелиться. Ее дыхание снова стало ритмичным, и казалось, она ушла глубоко в мир снов, где ему хотелось бы побыть вместе с ней. Ему казалось, что ее сны не такие, как у него, мирные.

Глядя в потолок, он начал шептать ей в ответ. Я чувствую, что между нами есть что-то. Не знаю, что это. Я всегда думал, есть ли хоть один такой человек, как ты. Кто-то, с кем можно просто быть рядом. Но мне хочется убежать отсюда с тобой.

Селия пошевелилась. Ее рука выскользнула из-под щеки и вытянулась вдоль тела. Он не смотрел на нее, боясь, что она открыла глаза, ему хотелось договорить. Я не хочу здесь оставаться, прошептал он. Что-то не так. Я слышал голос. Тот, о котором ты говорила. Я слышал его. И я заходил в комнату твоей матери. Наполовину уложенные коробки, разбросанная одежда. Мы оба остановились на полпути. Хочу уехать, но не один. Не хочу уезжать, чтобы гадать потом, как ты. Я всю свою жизнь думал о ком-то другом. Не хочу, чтобы ты стала еще одним таким вопросом. Я не мог сюда не приехать. Увидел название в газете – и не мог отказаться. Не думал, что здесь есть чего бояться. Но я был неправ.