Чтение онлайн

– А, – сказал Колберн. – Сколько вам лет-то?

– Десять, – сказали оба вместе.

– Достаточно, чтобы сказать мне про это барахло? – спросил Колберн и указал на колючую проволоку и столбы.

– А что тебя интересует?

– Вы это выбрасываете?

– Наверное, – сказал один близнец. – Это старая ограда, которая стояла у нас за домом, между нами и зарослями.

– Это дядя Билли разломал, – сказал другой.

– Похоже, выложено, чтобы мусоровоз забрал.

– Похоже.

– Можно я заберу?

Близнецы посмотрели друг на друга и одновременно, будто на счет, пожали плечами.

– Да, сэр, – сказал один близнец.

– Передайте маме от меня спасибо.

– Ей все равно, – сказал другой. – Она ненавидела эту старую изгородь.

Близнецы наблюдали за Колберном, когда он грузил моток и столбы на платформу грузовика, и так и продолжали стоять, пока грузовик с высунутой в окно рукой с сигаретой не скрылся вдали.

Когда он уехал, они вернулись на дерево и лазали вверх-вниз по толстым ветвям магнолии. Потом перекидывали друг другу теннисный мяч через бельевую веревку. Потом поливали друг друга из садового шланга, а когда один заорал, другой сказал: не буди маму. Знаешь же, что будет. Потом бегали наперегонки вокруг дома и каждый выиграл два раза, после чего они вместо решающего забега объявили ничью.

На небо наползла толстая туча, закрыв солнце, и они подошли к границе зарослей кудзу, покрывающих низкий уступ, на который они вскарабкались, цепляясь за лианы как за веревки. Встав на уступ, они посмотрели на серое брюхо тучи и принялись играть в игру, в которую всегда играли в зарослях кудзу, на склоне холма, где полузадушенные азалии и кусты ежевики приподнимали зеленый полог, создавая пространство внизу. Один близнец поднялся по склону, а затем нырнул в зелень и исчез, а другой ждал на уступе.

– Марко! – крикнул он.

– Поло, – откликнулся брат из-под полога кудзу.

Мальчики научились ползать и красться, не шурша листьями и не выдавая себя. Невидимые дети в мире теней. Оставшийся отошел от уступа и позвал снова:

– Марко.

– Поло, – отозвался брат уже из другого места.

– Громче надо.

– Ладно, играй.

Он поднялся еще, забирая вправо, туда, откуда доносился голос брата.

– Марко.

– Поло.

Шорох. Зелень слегка заколыхалась, выдавая спрятавшегося.

– Можешь сдаваться, я тебя вижу.

Мальчик подошел к тому месту, где колыхались листья, за небольшим заросшим пригорком.

– Марко, – позвал он.

Он ждал, но ответа не последовало. Сделал еще несколько шагов вглубь кудзу.

– Марко.

Из все собирающихся в небе туч раздался низкий рокот. Мальчик пробирался вперед, высоко поднимая ноги, словно ступая в глубокую грязь.

– Марко, говорю. Опять, как всегда, мухлюешь. Я уже вижу, где ты, так что давай, отвечай, – сказал он, приближаясь к замеченному месту.

– Марко! – закричал он. – Отвечай, или я больше не играю.

Теперь кудзу доходили ему до пояса, небо серело, и его охватило чувство одиночества, которого он ни разу не испытывал за свою короткую жизнь. Его двойник всегда был рядом.

– Давай. Хватит придуриваться.

И тут шорох послышался уже сзади него. Мальчик повернул голову, но так и не увидел, что шуршит, – ноги его подкосились, и его грудь, голова и машущие руки скрылись в зелени, словно он прыгнул в глубокое озеро. А потом мать проснулась от грозовых порывов ветра, стала звать мальчиков и, не услышав ответа, подошла к задней двери, всматривалась сквозь дождь в заросли. Позвала снова. Мокрый зеленый покров, трепещущая листва и огромная зияющая бездна, начинающая расходиться у нее внутри.

На следующий день после исчезновения близнецов зарядили обложные дожди, и лианы росли и зеленели с каждой каплей. Майер, его помощники и помощники шерифов из соседних округов каждое утро собирались на заре на парковке баптистской церкви и вместе с добровольцами разбивались на поисковые команды.

Майер делил всех на несколько групп, каждая из которых заходила в долину со своей стороны и прочесывала заросли, досадуя на дождь, на путающихся в лианах собак, на мокрые и блестящие от дождя листья и на мокрую и скользкую от дождя землю.

За несколько часов Ред-Блафф превратился из «неизвестно где» в «где-то там». Беда и страх растормошили сонный городок. Удары эмоций, телевизионные бригады, репортеры, пристающие с вопросами к каждому прохожему, полиция и детективы, снующие у кафе, почты, бензоколонки в своих белых рубашках с черными галстуками, все символизировали одно: нас не было бы здесь, если бы в городе не случилась трагедия. Горожане пребывали в постоянном смятении. Что же случилось, как это случилось, «вряд ли они хоть что-то раскопали» и «запирайте двери и не оставляйте детей без присмотра».

Они читали об этом в газете. Слушали по радио. Обсуждали, пока шли занятия в воскресной школе и у стойки в кафе. Никто ничего не знал, дни шли, ответов не было, и начали возникать версии. Предположения о некоем вселенском зле, затаившемся в глубине долины. Предположения о неизвестных мирах под покровом кудзу, где сгинет и мужчина, и женщина, и ребенок. Предположения, отметавшиеся теми, кто боялся, что услышат дети, и теми, кто не хотел и слышать о сверхъестественном и настаивал, что у похитителя вполне реальные руки и его-то, черт возьми, и надо реально найти.

Майер, со своей долговязой фигурой и больной спиной, не мог продираться сквозь лианы и наблюдал за поисками с обочины над долиной, досадуя на то, что ему приходится смотреть на тех, кто моложе и сильнее, со стороны. Он стоял под зонтиком все утро. Иногда подъезжал следователь, с которым Майер разговаривал, иногда репортер, с которым Майер говорить отказывался. Он ходил вокруг машины и ждал, когда его вызовут по радио и скажут: мы их нашли. Или что-то нашли. Все что угодно, но вызова все не было.

В полдень все выходили из зарослей и ели бутерброды, которые для поисковиков готовили в кафе. Они ели и курили под дождем, обмениваясь редкими фразами, смотрели на заросли кудзу, и их лица становились все угрюмее и угрюмее с каждым днем. Время шло. Ни малейшей зацепки. Поражение в битве с путаницей лиан.

После полудня он сам отправлялся на поиск. Ездил по округе, останавливался у брошенных домов и трейлеров. Заходил внутрь, открывал кладовки, заросшие плесенью холодильники и морозильные камеры, заползал в подполы, подсвечивая себе фонариком и отмахиваясь от паутины. Звал близнецов, раздражался на живность, гнездящуюся в щелях, вздрагивая сердцем от шевеления, когда на секунду принимал очередное мохнатое четвероногое за ребенка. Потом вылезал и с натугой наклонялся и тянулся, прежде чем снова сесть в машину и ехать дальше. Ездил по узким грунтовым дорогам, по которым никогда раньше не проезжал, где толстые ветви деревьев смыкались над головой в тенистый зеленый тоннель. Подъезжал к ветхим полуразвалившимся сараям, изношенным временем и погодой. Лазил по штабелям тюков прессованного сена с рассыпавшимися в пыль стяжками, оседающего, как тающие снеговики, отшвыривая ногой змей, заглядывал в стойла, карабкался по ломаным лестницам на сеновалы, но близнецов нигде не было, и когда он звал их, его голос терялся в этом покинутом людьми мертвом мире.