Чтение онлайн

Про свой роман она бы такого никогда не сказала, это она понимала. Она успела много кем побывать до того, как освоила эту новую, писательскую ипостась. Она была жертвой и хищницей, студенткой и работягой, авантюристкой и женщиной, пытающейся жить своей жизнью, и все это, как всегда, означало, что она сумела выжить, а значит, она ни о чем не жалела. Теперь же она стала кем-то еще: романисткой-дебютанткой.

Дебютантка.

В этом слове было что-то от Позолоченного века [342] .

Романистка.

А в этом – что-то техническое. Машинистка управляется с машинами. Эквилибристка управляется с собственным телом. Романистка управляется с романами, этими странными зверушками, которых ты подчиняешь своей воле. Типичная романистка представлялась ей в борцовском трико, открывающем худосочную фигуру с тонкими руками, которыми она прижимает извивающийся роман к грязному ковру, чтобы всем было видно, кто кого одолел.

Ты. В моей. Власти.

То, что объект, находящийся перед ней, был создан ею, ни у кого не вызывало сомнений – ни у нее, ни у кого-либо еще, как она смела надеяться. В отличие от ее покойного мужа, она не видела необходимости брать у кого-то и присваивать хотя бы малейшую часть своего «Послесловия» – ни слов, ни идей, ни каких-либо элементов, больших или малых. Даже к оформлению обложки она приложила руку, поучаствовав вместе с Вэнди и Матильдой в обсуждении того, какой лучше выбрать сорт белой розы, насколько увядшей она должна быть и в каком ракурсе ее расположить, а также – насколько насыщенным будет лавандовый фон: потемнее (такой атмосферный!) или посветлее (не слишком романтичный?). Она скромно попросила уменьшить размер ее имени и настояла, чтобы название – «Послесловие» – увеличили.

И вот, пожалуйста: ее слова, множество слов, собранных под обложкой того самого лавандового оттенка, с отчетливым бутоном розы (выбор пал в итоге на сорт «Вайт О'Хара»), строго фронтально, приветствующей каждую потенциальную читательницу туманным признанием того, что она уже пережила свою пору расцвета: возможно, миновала пара дней, как ее принесли с похорон или из больницы, где умер человек, которому кто-то не поленился прислать цветы. Так что пусть теперь стоит – не выбрасывать же?

Обложка получилась прекрасной. Безоговорочно прекрасной.

Анна оглядела остальные книги в руках у своих коллег, мельком отметив, что ее больше волнует, насколько лучше смотрится та или иная обложка, чем то, насколько лучше может быть то, что скрыто под ней. «Интересно, почему?» – подумалось ей. Была ли она действительно так уверена в своих новообретенных способностях составлять предложения, выстраивать повествование, придумывать персонажей и в итоге класть на лопатки извивающийся роман?

По всей вероятности.

Ведущая для начала обратилась к голландской девушке, попросив ее рассказать, как изменилось отношение к ней на родине после выхода ее романа. Писателя из Айовы она спросила, как повлияла на его работу знаменитая магистерская программа литературного мастерства. Писателю-трансгендеру она задала щадящий вопрос о возможных провокациях, с которыми приходится сталкиваться автору нетрадиционных историй, и все остальные участливо повернулись к нему. А затем ведущая обратилась к Анне.

– У вашего романа очень необычный путь, и книга получает очень необычные отклики. Вы могли бы рассказать для тех, кто, может быть, незнаком с вашей личной историей, как роман появился на свет?

Она улыбнулась, преодолевая раздражение. Любому было ясно, что она здесь не единственная, у кого есть «личная история» вдобавок к самой книге, но, похоже, именно она была обязана поделиться ею со всеми этими незнакомцами. Анна поборола искушение сказать, что ее роман появился на свет обычным способом: начавшись с первого предложения и закончившись последним. Это была проверка. Просто очень глупая проверка.

– Спасибо, Дженнифер, – сказала она. – Могу только сказать, это такая невероятная честь – попасть на Бруклинский книжный фестиваль. Я была здесь с мужем несколько лет назад, когда он рассказывал об одной из своих книг.

Одной из. Как будто кому-то было неясно, о какой именно. «Бруклин» вряд ли снизошел бы до него в связи с первыми двумя, а к тому времени, как вышла четвертая, он уже был мертв.

– Мы оба считали, что это такой писательский пантеон. Я хочу поздравить всех сидящих рядом со мной с их первыми книгами. Все мы знаем – вероятно, и многие из аудитории тоже, – насколько трудно написать роман и насколько трудно добиться его публикации. Я знаю, что нам, писателям, свойственна особая самокритичность, но надеюсь, мы можем ненадолго отдаться чувству гордости просто за то, что оказались здесь.

Она испытала облегчение оттого, что ей теперь не пришлось хлопать.

– В общем, в моем случае, – сказала она, когда стихли аплодисменты, – как отметила Дженнифер, этот путь был необычным. Я сама не испытывала желания писать. Или лучше, наверно, сказать, я никогда не думала, что могу это. Я была читательницей, а потом вышла замуж за писателя, и возможно, тогда для меня впервые приоткрылся занавес. Раньше я всегда довольствовалась книгой как таковой, объектом, который просто есть. Я никогда не задумывалась, кто написал ее, или откуда автор брал материал. Мне просто либо нравился роман, либо не нравился, и я переходила к следующему, надеясь, что мне, как читательнице, повезет.

Такой нетипичный подход, похоже, себя оправдал. Множество женщин – по крайней мере, ее ровесниц и постарше – одобрительно закивали.

– Когда же я познакомилась с мужем, я вдруг попала в этот писательский мир. Я стала узнавать писателей и слышать разговоры об их работе, и тогда поняла – знаю, прозвучит, наверно, наивно, – поняла, что слова на страницах книг, которые я брала в библиотеке или покупала в магазине, не возникают волшебным образом. Я поняла, что каждое предложение – это что-то вроде олимпийского состязания для автора. Полная самоотдача. Полное погружение. И в то же время я не могла не видеть, насколько по-разному это бывает. Я узнавала людей, которые, казалось, писали каждый день, и людей, которые, казалось, вообще никогда не писали. Но и те и другие создавали книги. Узнавала людей, которые все время говорили об этом, и людей, которые об этом никогда не говорили, и они были потрясающими писателями. Я просто поражалась, сколько может быть разных способов этим заниматься. А если так – возможно, такой способ есть и у меня. Но… Попробую сформулировать аккуратно… Когда тебе хочется заняться чем-то таким, чем уже занимается твой любимый человек – и делает это весьма успешно, – тебе может быть непросто.

По комнате прокатился нервный смех.

– Так что я не говорила об этом Джейку. Моему мужу. А когда он умер, поверьте на слово, творчество было последним, о чем я могла думать. А когда уже я вынырнула из-под этой первой волны сокрушительного горя, я стала спрашивать себя: что может пойти мне на пользу? Я честно не знала, каким будет ответ. Я была готова к варианту «уехать из Нью-Йорка». Или «завести собаку». Но когда я по-настоящему позволила ответу прийти ко мне, он оказался таким: «написать книгу». Хоть стой, хоть падай. Но, с другой стороны, я вроде как почувствовала, что обязана попытаться.

Парень из Айовы повернул голову, подавшись к ней со своего места.

– Обязаны? Кому?

Она решила проигнорировать эту шпильку.

– Кажется, я еще не решила.

Теперь публика не только любила ее, но и ненавидела парня из Айовы.

Официальная часть дискуссии завершилась вторым раундом вопросов от Дженнифер, после чего зрители выстроились в очередь к микрофону в центральном проходе. Вот тогда она и почувствовала, как отдельные кусочки стали складываться для нее в новую реальность.

Все эти люди обращались с вопросами к ней.

Точнее говоря, они к ней просто обращались.

– Привет, это ведь к Анне? Я просто хотела сказать, что прочитала много книг о самоубийствах после того, как мой отец покончил с собой. И ваша… ну, наверно, потому, что она была такой свежей, и вы такая хорошая писательница, тронула меня как никакая другая.

– Э… Анна? Я просто не понимаю, как это у вас получилось. И не могу не задаться вопросом: может, дело в том, что вы нигде этому не учились? Потому что я знаю одну женщину, которая всю жизнь хочет быть писательницей, и она специально училась в колледже и получила степень, но никак не может дописать роман. Я хочу подарить ей вашу книгу, потому что она так прекрасна, но я на самом деле беспокоюсь, как она это воспримет.