Чтение онлайн

Женщины чокнулись бокалами. Джейк за компанию отпил воды.

– Она из Айдахо, – вставил он. – Из маленького городка…

– Ну да, скукотища, – сказала Анна, сжав Джейку ногу под столом. – Хотела бы я вырасти в Сиэтле, как вы. Как только я попала туда, в колледж, я такая сразу… Да. Вся эта техника и энергетика.

– И еда.

– И кофе.

– Не говоря о музыке, для меломанов, – сказала Матильда. – К которым я не относилась. Никогда не умела носить фланелевые рубашки. Но шумиха была нешуточная.

– И вода. И паромы. И закаты над гаванью.

Женщины переглянулись, очевидно, признав друг в друге родственные души.

– Расскажи о себе, Анна, – сказала Матильда.

И большую часть вечера они говорили о жизни Анны на Уидби и о работе на радиостанции, где она взяла на себя миссию привнести какое-то культурное содержание – литературу, исполнительные искусства, идеи – в затхлую студию Рэнди Джонсона. Они говорили о книгах, которые нравились Анне, о винах, что она предпочитала, и о том, чего она успела достичь в Нью-Йорке за прошедшие месяцы. Матильда, как оказалось (что может быть естественней?), слушала не меньше двух подкастов, которые Анна помогала продюсировать; Джейк смотрел, как жена достает телефон, чтобы записать названия еще нескольких подкастов, какие ей стоит послушать, а также контактные данные одного из клиентов Матильды, которому не терпелось завести собственный подкаст, а, стало быть, и умнейшего продюсера с железной волей.

– Свяжусь с ним завтра, – сказала Анна. – Я с колледжа читаю его книги. Ужасно заинтригована.

– Ему нереально повезет заполучить тебя. И ты не станешь мириться с его закидонами.

Анна усмехнулась.

– Не стану, спасибо Рэнди Джонсону, королю закидонов.

Джейк слушал их не без интереса и узнавал своего агента с новой стороны. Этот обед стал первым за все три года, что он знал Матильду, когда единственным или хотя бы основным предметом их разговора не был Джейкоб Финч-Боннер. Только когда пришла пора заказывать десерт, Матильда, похоже, вспомнила о нем и не придумала ничего лучше, чем спросить, когда будет готова правка второго романа.

– Скоро, – сказал Джейк и тут же захотел, чтобы они и дальше продолжали обсуждать Сиэтл.

– Он работает на износ, – сказала Анна. – Я вижу по нему каждый день, как прихожу с работы. Он просто выжат.

– Ну, я не удивляюсь, – сказала Матильда, – учитывая все.

Анна повернулась к нему с озадаченным выражением.

– Второй роман, – сказал он хмуро. – То есть, технически, четвертый, но поскольку никто не слышал обо мне до «Сороки», это как бы мой второй акт. Страшное дело.

– Нет-нет, – сказала Матильда, молча принимая кофе от официанта. – Не думай об этом. Если бы только мне удалось избавить клиентов от беспокойства об их карьерах, они бы писали вдвое больше книг и вообще были бы счастливее. Ты не поверишь, сколько в этих отношениях психотерапии, – сказала она, обращаясь к Анне, словно Джейк – объект предполагаемой психотерапии – не сидел с ними за столом. – У меня нет диплома психолога! Я прослушала «Основы психологии» в Принстоне и – я тебя не разыгрываю – это все, что я знаю. Но на мне очевидно лежит ответственность за все эти нежные души! Я не имею в виду твоего мужа, но есть такие… если они шлют мне что-то почитать, не дай бог, если я им не отвечу через несколько дней, потому что это пятьсот страниц или сейчас выходные, или я занята с другими клиентами, которые вовсю торгуются с издателями, или готовятся к получению Национальной книжной премии, или бросают вторую половинку и убегают с ассистенткой! Они названивают мне, грозя покончить с собой. Конечно, – сказала она, словно спохватившись, – я обожаю своих клиентов. Всех до последнего, даже самых трудных, но некоторые все так усложняют. Зачем?

Анна с пониманием кивнула.

– Я знаю, как трудно, должно быть, пришлось Джейку в начале. До того, как подключились вы и «Сорока» оказалась настолько успешной. Нужна храбрость, чтобы двигаться дальше. Я им так горжусь.

– Спасибо, милая, – сказал Джейк.

У него возникло ощущение, что он встрял в их разговор.

– Я тоже им горжусь. Особенно эти последние месяцы.

Снова Анна взглянула на него со смущенным видом.

– О, это ничего, – услышал он себя. – Пройдет.

– Я же говорила, – сказала Матильда.

– Я доделаю книгу. А потом напишу новую.

– И еще! – воскликнула она.

– Ведь на то мы и писатели, так?!

– Ты писатель. И слава богу!

Когда они прощались, он отметил, что Матильда обнимала Анну дольше, чем его, но он был так рад, что не дал прорваться к ним Талантливому Тому, что не мог не считать этот вечер удачным. Матильда явно прониклась симпатией к его жене, и в этом она была не одинока.

В практическом плане личная жизнь Джейка не особенно изменилась после женитьбы. Анна решила не мелочиться и стала официально Анной Уильямс-Боннер, для чего не поленилась заполнить двадцать-тридцать бланков и обзвонить всевозможные агентства, чтобы получить новое водительское удостоверение и паспорт. Они объединили банковские счета, кредитные карточки и страховые медицинские полисы и встретились с адвокатом по поводу своих завещаний. Анна избавилась от последних свидетельств прошлой жизни Джейка – откидного кресла из кожзама, постера в рамке группы «Фиш» [442] и махрового коврика из супермаркета, купленного в начале нулевых – и заменила достойными аналогами, а также перекрасила гостиную. Медовый месяц, весьма краткий, они провели в Нью-Орлеане, где объедались устрицами и слушали вечерами джаз (это Анна одобряла), блюз (это одобрял Джейк) и зайдеко [443] (для разнообразия).

Тем вечером, когда они вернулись в Нью-Йорк, Анна пошла вручить коробку пралине соседке, кормившей их кота все это время, а Джейк вошел в квартиру с кипой скопившейся почты и бросил ее на кухонную стойку. И сразу взгляд его приклеился к обычному конверту, легшему на гранитную столешницу, между номером «Хозяйке на заметку», который выписывала Анна, и его альманахом «Поэтов и писателей» – внутри у Джейка похолодело.

На конверте был указан его адрес. Точнее, их с Анной адрес.

А в верхнем левом углу значилось имя отправителя: Талантливый Том.

Джейк смотрел на него долгую, ужасную секунду.

Затем схватил конверт и метнулся с ним в ванную, открыл воду и закрыл дверь. Вскрыв конверт, он достал дрожащими руками лист бумаги.

«Так вот, – подумал Джейк, слушая свое сдавленное дыхание и текущую воду, – что может быть хуже».

Этот тип проник из экрана компьютера в реальный, физический мир, и теперь Джейк держал своими руками предмет, который перед этим держал Талантливый Том. Он ощутил новый, пронзительный ужас, словно сама бумага содержала в себе всю злокозненность и вероломство, которых он не заслуживал. Неведомая сила сдавила ему грудь и сковала мышцы, так что он оставался на месте так долго, что к двери подошла Анна и спросила, в порядке ли он.

Он был не в порядке.

Наконец он скомкал лист бумаги и засунул в карман своего несессера, затем разделся и встал под душ. Он стал отчаянно пытаться найти какой-то выход, но ничего не смог придумать даже через полчаса под горячим душем, на пределе терпимости. Не смог он ничего придумать и в последующие дни, когда стал трястись не только над интернетом, но и над бумажной почтой. Он понял, что не придет так к светлому будущему, и тогда, по иронии судьбы, к нему пришло понимание, что единственное, куда ему осталось пойти, это прошлое.

В прошлом у него был Рипли. Только в этом Джейк и мог быть уверен. Корень его текущего кризиса терялся где-то в Рипли – это было очевидно и вполне логично; возвышенный дух товарищества магистров изящных искусств – даже (тем более?) по очно-заочной программе! – оказывал мощное воздействие на людей, не способных быть писателями во «внешнем мире», в своей повседневной жизни, вероятно, даже в глазах друзей и родных. Собираясь в кампусе колледжа, пустовавшего без них, они ощущали себя, пожалуй, впервые в жизни, среди себе подобных и могли обсуждать любимые темы – сюжеты! идеи! герои! – со своими новыми знакомыми, понимая, что такое счастье не продлится долго. Эван Паркер мог молчать о своем безупречном сюжете перед другими студентами на хваленых семинарах Джейка по писательскому мастерству, но ничто не мешало ему подружиться с кем-то в неформальной обстановке, хотя бы за выпивкой в студенческом кафе, куда он мог заглянуть после обеда или ужина. И так же он мог обменяться с кем-то страницами рукописи после учебы, в гостях у кого-то или по почте, для дружеской критики.