Чтение онлайн

Боб притормозил рядом с патрульной машиной у входа в один из блоков и вылез наружу. Кривоногий, слегка полноватый полицейский в форме прислонился к машине, пока его коллега внутри говорил по рации.

— Детектив Оз, убойный отдел, — представился Боб, сверкнув значком.

— Быстро вы, — заметил патрульный.

— Был за углом. Что у нас, офицер...?

— Хайнц. Скорая и криминалисты в пути.

— Тело?

Хайнц кивнул и открыл дверь подъезда. Оз отметил кровь на тротуаре и кровавый след, ведущий внутрь. Они прошли мимо лифта и лестницы к телу, лежавшему на спине метрах в десяти от входа.

— Почему не ограждено лентой?

— У нас свидетели утверждают, что он стоял на улице, а выстрел прилетел издалека. Самого стрелка никто не видел. Здесь нет улик, которые можно затоптать, детектив.

— Неужели? — Боб посмотрел на кровавый след волочения, ведущий от дверей, и на кровь на ботинке жертвы. — А мы знаем, кто затащил его внутрь?

— Нет.

— Ясно. Скажи напарнику, пусть слезает с рации, и оцепите место преступления. И снаружи, и здесь. Живо.

Хайнц исчез. Боб посмотрел на тело. Отметил, что ошибался: Боб Оз — не единственный человек в Миннеаполисе, разгуливающий в горчичном кашемировом пальто. Просто единственный, в чьем горчичном пальто нет дырки от пули. У убитого была узкая полоска бороды, обрамляющая рот и идущая по челюсти к вискам. Волосы были подстрижены так аккуратно и были такими черными — вероятно, крашеными, — что казались нарисованными. В брови и ушах покойника поблескивал пирсинг, похожий на золото.

Боб присел на корточки и осторожно расстегнул пальто. Только сейчас он понял, насколько толстым был этот человек. Тело вывалилось из распахнутых полы и, казалось, держалось вместе только благодаря приталенной белой рубашке, пропитанной кровью. Дискретная эмблема на кармане указывала на дорогой итальянский бренд.

Вернулся Хайнц.

— Напарник натягивает ленту, — доложил он.

— Окей. Помоги перевернуть парня.

Кряхтя, Хайнц нагнулся и взялся за бедра мертвеца.

— Слышал, кто-то из ваших говорил, что причина стольких убийств в Джордане — это «продуктовая пустыня». Мол, тут всего один приличный магазин.

— Серьезно? — без интереса бросил Боб, поднимая плечи трупа.

— Он думал, есть связь между голодом и уровнем агрессии, — прохрипел Хайнц. — Но я не верю. Гляньте на средний вес местных — проблема явно не в недостатке жратвы.

— Да что ты, — пробормотал Боб, изучая спину жертвы. Выходного отверстия нет. — Это всё жир. Жир делает нас плохими людьми. Просто посмотри на местных.

— Так, кладем обратно, — скомандовал Боб.

— Они тут либо торчки — кожа да кости, либо жирные диабетики, которые сдохнут, не дотянув до шестидесяти. Никто не работает, все больные. «Obamacare» означает, что ты, я, наши дети и внуки платим, чтобы содержать этих паразитов. — Офицер Хайнц выпрямился, сипя. Он заправил собственный живот обратно за ремень.

— Ручка есть, Хайнц?

Хайнц протянул ему ручку с логотипом полиции Миннеаполиса, присел рядом и с интересом наблюдал, как Боб вставляет её во входное отверстие в груди, словно щуп для проверки масла в двигателе. Боб пошарил по карманам в поисках чего-нибудь прямоугольного, отбросил презерватив, вытащил визитку клиники Гийома по управлению гневом и подставил её позади ручки, выравнивая по горизонту. Прищурил один глаз. Сначала посмотрел поперек тела, потом вдоль. Прочертил воображаемую линию по краям карточки.

— Что это вы делаете? — спросил Хайнц.

— Пытаюсь прикинуть угол выстрела. — Боб заметил, как раздулись ноздри Хайнца, и догадался, что офицер, вероятно, учуял запах алкоголя в его дыхании.

В этот момент тело на полу дернулось.

— Иисусе! — взвизгнул Хайнц.

Боб уставился на того, в чьей смерти он уже не был так уверен. Грудь не двигалась, но, прижав три пальца к шее, Боб почувствовал слабое биение пульса.

— Первая помощь, — сказал Боб.

— А?

— Курсы первой помощи проходил, Хайнц?

— Конечно, но...

— Тогда вперед.

— Ладно, ладно. Помогите мне...

— Нет-нет, — сказал Боб, поднимаясь. — Он поможет.

Боб кивнул в сторону напарника Хайнца, который стоял в дверях с рулоном полицейской ленты в руке.

— Наслаждайтесь искусственным дыханием рот в рот, — бросил Боб, выпрямляясь.

— Вы куда?

— Я детектив убойного отдела. Если этот парень не умрет, мне здесь делать нечего.

Боб обошел пятна крови на тротуаре. Полдесятка зевак собрались за лентой, протянутой на три метра в обе стороны от входа. Вдали слышался вой сирены скорой помощи. Он взглянул на окружающие дома. Поднес визитку к глазам, сверил сначала одну линию, затем другую. Скользнул взглядом по зданию слева. Зацепился за открытое окно на шестом этаже. Черные шторы были слегка раздвинуты, и в этом просвете тьма казалась гуще, словно ткань была приклеена к стене, не шелохнувшись. Боб Оз сделал несколько шагов назад, встал прямо за лужей крови и снова проверил линии по карточке. Затем достал телефон и набрал номер. Трубку сняли до того, как закончился первый гудок.

— Спецназ.

— Боже, можно подумать, вы ждали звонка.

— Что там?

— Ковбои, седлайте коней и скачите сюда.

Боб потер руки и поежился, стоя перед Блоком 1 и наблюдая, как группа захвата высыпает из бронированного фургона. Их было двенадцать — в зеленой форме, касках, черных бронежилетах, с автоматами, которые выглядели такими маленькими и аккуратными, что всегда напоминали Бобу игрушечное оружие из его детства. Теперь это было их шоу, но немногочисленные зрители попрятались за окнами многоэтажек. Тротуары и парковка опустели; даже зеваки за лентой у Блока 3 исчезли, стоило уехать скорой. Мимо торопливо прошел одинокий мальчишка, ссутулившись в толстовке с капюшоном.

— Извини, — окликнул его Боб, — где тут можно перекусить?

— Пошел ты. — Пацан даже не поднял головы и не замедлил шаг.

Боб пожал плечами.

К нему подошел командир группы спецназа. Крепыш, с походкой ветерана Ирака, который думает о минах при каждом касании земли, и взглядом-радаром, не задерживающимся на одном месте дольше секунды. На нашивке над карманом значилось «Сержант О'Рурк». Он протянул Бобу бронежилет с желтой надписью «ПОЛИЦИЯ».

— Зачем мне это? — Боб тупо уставился на жилет.

— Вы не идете внутрь?

— Вам нужна помощь?

— Нет, но...

— Тогда идите и делайте свою работу. — Боб махнул рукой в сторону входа. — Фас, Бонзо, фас.

Командир спецназа уставился на Боба с недоверием. Затем покачал головой, отвернулся и направился к своим людям, которые уже рассредоточились у парадного и черного входов. О'Рурк отдал короткую команду в микрофон гарнитуры. Словно кто-то включил пылесос, который втянул бойцов внутрь здания.

Боб огляделся, постукивая тонкими коричневыми туфлями по асфальту, чтобы разогнать кровь в пальцах ног. Пытался понять, почему он здесь. Не просто здесь, в Джордане, работая на городскую полицию, а здесь, на этой земле. Потом подумал: «да пошло оно всё». К черту Элис, ради которой он пожертвовал жизнью, полной славного полиамория, только чтобы жить с ней одной. К черту неудачную попытку убить кого-то в этом рассаднике наркотиков и банд, к черту убийства, к которым он вырабатывал иммунитет всю свою карьеру. Потому что, когда у тебя было всё, а потом ты всё потерял, тебе становится плевать. Надгробие с двумя датами, слишком близкими друг к другу — вот всё, что у него осталось. Так что да, пошло оно всё к черту.

Боб услышал, как сзади остановилась машина, обернулся и увидел Кей Майерс, вылезающую из «Форда», идентичного его собственному. Бейдж на шее удостоверял, что она детектив отдела убийств полиции Миннеаполиса. Майерс было под сорок, она носила афро — прическу, которая, как понял Боб, снова вошла в моду, но которую сама Майерс носила столько, сколько он её знал. Маленькая, жилистая, она показывала лучшее время в марафоне среди всех копов, мужчин и женщин. Утверждала, что никогда не тренируется, мол, гены бегуна — её корни уходили в Кению. Она была одной из от силы двух людей в отделе, чье общество Боб мог выносить. Когда её серьезное лицо изредка озаряла улыбка, Боб понимал, почему некоторые могли назвать её привлекательной. Но поскольку Кей Майерс вела себя так, будто её не интересует ничего, кроме профессиональных отношений с коллегами-мужчинами, и одевалась соответственно, это так и оставалось теорией. Возможно, её жесткая, самоуверенная и прямая манера отпугивала парней — по крайней мере тех, кому нравилась хоть капля женской покорности. Что, по мнению Боба, относилось к большинству. Она не любила говорить о себе, и Боб предполагал, что её броня как-то связана с тем, что она выросла в Энглвуде, Чикаго.