Чтение онлайн

«Зайди к Дженне в Instagram за вдохновением, если однажды почувствуешь себя подавленной. Старайся ради детей! Ты говорила, что хочешь свозить их в „Диснейленд“. Значит, ты должна трудиться не покладая рук, если твои намерения серьезны!»

Позднее, когда Либби посетовала на ухудшавшееся качество свечей и свои трудности при их реализации, сообщения стали еще агрессивней:

«Никто больше не жалуется. Ни у кого нет проблем. Я только в этом месяце продала товара на десять кусков».

«Хочешь бросить это дело, бросай. Тебя никто не держит. Но подумай, сколько ты уже вложила. Хочешь, чтобы все это пошло к черту?»

Эмилия словно прочитала досье, задокументировавшее скатывание сестры в бездну. Либби понимала, что все меньше времени уделяла семье. Понимала и страдала из-за этого. А потом она осознала, что ее тайный долг только рос – как на дрожжах. И выход из положения, в которое она себя загнала, был только один: попросить о помощи.

Но Эмилия отбила у сестры желание просить помощи – когда спьяну высмеяла ее на пляже первой линии в Брайтоне, одной рукой сжимая бумажный пакет с чипсами, а другой пытаясь удержать безвкусную пластиковую вуаль, все норовившую сползти на лицо:

– О господи, Либ! Прекрати навязывать моим подругам свой лохотрон, – жестоко хохотнула она, запихивая в рот очередную порцию чипсов. – Для тебя сойдет такой приработок. Но все эти девчонки работают в солидных компаниях, у них нет времени участвовать в свечной пирамиде.

Эмилия была слишком пьяна и слишком занята собой, чтобы понять, какую боль причинила сестре и на что ее обрекла. Потом она, конечно же, винила себя, изводила самобичеванием, но так и не решилась рассказать родителям или Лоуренсу, что она тогда сказала своей бедной, ранимой сестре.

А потом Лоуренс взял и испортил все еще больше, превратив их первый год брака в спираль такого адского стресса и неприятностей, что Эмилия чуть ли не телесно ощутила, как стала изменяться химия ее мозга. Муж совершил глупость, невероятную глупость – якобы под давлением семейных обстоятельств. Лоуренс был хирургом. И погубило его эндопротезирование тазобедренного сустава, произведенное частным образом двадцативосьмилетнему пациенту, которому не светило возглавить лист ожидания. Лоуренс, с каким-то извращенным чувством юмора или временно помрачившись рассудком, вырезал в нижней части шрама маленькую буковку «Л», а рядом с ней «К». Это сошло бы за неудачный шрам. Могло сойти. Если бы Лоуренс не засмеялся и не привлек к своему «художеству» внимание медсестер еще во время операции.

Эмилия была в бешенстве. Но она осталась с мужем и поддерживала его, невзирая на неизбежные слухи и газетные публикации, заголовки которых с каждым днем становились все хуже и все дальше от правды: «Чокнутый док вырезает имя на плоти пациента». Неудивительно, что Лоуренса лишили практики. Но он вскоре нашел себе новое дело – занялся продажей фармацевтических препаратов. И оно оказалось более прибыльным, чем работа хирургом. В последние несколько месяцев их жизнь наладилась, и они действительно решили попробовать завести ребенка. Правда, Эмилия еще не проходила подготовку к ЭКО. Это была уловка с целью вывести попутчиков из вагона. Идею сослаться на необходимость приема лекарств по расписанию, да еще каждый день, она почерпнула из любимого реалити-шоу.

Эмилия не сознавала, насколько надломленной все еще оставалась внутри, вплоть до этого дня. До той минуты, когда она увидела Дженну Пейс – безмятежную, не обремененную никакими заботами, покупавшую себе очередную сумочку стоимостью примерно в долг несчастной Либби. За прошедший год Эмилия сделалась буквально одержимой женщиной, приведшей сестру к гибели. Она просматривала по ночам ее Instagram – украдкой, как будто следила за жизнью бывшего. Хотя и понимала, что это лишь усугубляло ее боль. Каждая улыбка, каждый бравурный пост Дженны бередил ее незажившие раны. И, увидев Дженну в реальной жизни – такую успешную, такую «глянцевую», словно она только что вышла из экрана телефона, – Эмилия не смогла пойти дальше своей дорогой. Она увидела Дженну, когда уже направлялась к выходу с тяжелым набором чугунной посуды в пакете. И у нее померкло в глазах, разум помутился, она уже была не в силах рассуждать здраво, ноги сами понесли ее по магазину следом за Дженной. Каждый раз, когда Эмилия пыталась вразумить себя, что ей нужно домой, какая-то магнетическая сила снова притягивала ее к американке. И с каждой новой покупкой Дженны, с каждой примеркой еще одного дизайнерского платья, с каждым ювелирным украшением, над покупкой которого размышляла Дженна, рассудок Эмилии помрачался все больше. Дженна Пейс была паразиткой, которая прикидывалась, будто вдохновляла бедных женщин на труд ради успешности и финансовой независимости, а по факту обманывала и обкрадывала их, а потом пользовалась их денежками, чтобы покупать себе блестящие безделушки. Не она, Эмилия, убила свою сестру. Ее убила Дженна. И эту американку нужно было остановить, пока она не убила кого-нибудь еще.

Темный туман, заволокший рассудок Эмилии, диктовал ее ногам, куда идти – она последовала за Дженной через отдел посуды в ресторанный дворик. И когда она проходила мимо витрины с дорогими ножами, ее мозг даже не зафиксировал, что рука схватила наугад одну из коробочек и бросила ее на прилавок у кассы. А глаза в это время продолжали следить за Дженной, притормозившей возле стенда с дорогим шоколадом. Схватив пакет со второй покупкой, Эмилия понаблюдала за американкой, присевшей в шампань-баре и фотографировавшей свою прекрасно запеченную свежую рыбу. А потом присела в соседнем баре и, не раздумывая, заказала мартини. Решив завести ребенка, они с Лоуренсом условились отказаться от алкоголя. Но сегодня был совсем другой случай. Эмилии необходимо был успокоиться, взять себя в руки. Ей нужно было выпить, чтобы набраться смелости для того, что ей захотелось сделать. Только как это сделать, Эмилия на тот момент еще не решила.

Магнетическая сила увлекла ее следом за Дженной по Лондону и в итоге привела в подземку. Лишь когда Эмилия присела в вагоне, к ней вернулась способность чувствовать и мыслить. И она осознала, что оказалась на другой линии и поехала в другую сторону от дома. Эмилия отправила Лоуренсу голосовое сообщение, пообещала ему, что скоро вернется, и, поскольку действие мартини ослабло, сообразила, как это сделать. Ей надо было выйти на «Бейкер-стрит» и пересесть на другую линию, до Ислингтона.

Но тут поезд остановился, и свет погас.

Черный туман вернулся, принялся нашептывать ей на ухо посылы и планы. «Вот как ты это сделаешь». И, даже не задумавшись, Эмилия достала свой новый нож и опробовала его в деле. А затем перерезала провода, чтобы никто не смог вызвать помощь, и ее попутчикам пришлось бы спуститься в тоннель.

Оставшуюся часть ночи ей правил инстинкт выживания. Эмилия лгала, доказывала свою невиновность, и все ее объяснения звучали очень правдиво, потому что она сумела отстраниться от того, что натворила. Почти забыла, что это она – она, не кто другой! – лишила жизни невинного человека, не зная о нем ничего. Эмилия мысленно отгородилась от этого и нацелилась на уничтожение Дженны. Осуществив задуманное, она бы компенсировала смерть машиниста. Убийство Дженны оправдало бы его принесение в жертву.

А потом они оказались в тоннеле. И Исой оказалась так легко манипулировать! Девушка ушла в другую сторону, оставив их с Дженной наедине. И Эмилии осталось только нанести удар.

В какой-то момент она опустила свой фонарик, и жерло тоннеля погрузилось во мрак, а его лучик высветил округлый клочок земли под ее ногами.

– Что такое? – В голосе Дженны просквозило нетерпение, граничащее с паникой; американка тщетно вглядывалась в черную бездну перед собой.

– Я споткнулась, – соврала Эмилия.

И нагнулась, чтобы вытащить из сапога нож. Но ее руки затряслись, адреналин выплеснулся в кровь при осознании того, что она собралась сделать, и лезвие царапнуло ее колено.

– Ой! – вскрикнула Эмилия, пронзенная болью насквозь.

– Вы в порядке? – озаботилась Дженна. – Не ушиблись?

Эмилия ничего не ответила. Просто выпрямилась, бросила телефон и ринулась на голос американки. Подскочив к ней, она схватила жертву за волосы – чтобы понимать, куда нацелить нож. А еще через миг занесла вверх другую руку и вонзила его в шею Дженны. Вина и ярость словно приумножили ее силу стократ. И в тот момент мишенью ножа была не только Дженна, но и Лоуренс, и… она сама. Оттолкнув от себя американку, Эмилия отпрянула назад. Она услышала, как Дженна ударилась о кирпичную стену, а затем медленно сползла по ней наземь. И этот жуткий булькающий звук, вырвавшийся из ее глотки при падении, она тоже уловила.