Чтение онлайн

Джесс не понравилась эта идея. Человек не виновен, пока не доказана его вина. Многие из ее бывших коллег пренебрегали этой основной правовой нормой, но Джесс всегда ей следовала – в каждом деле, каждый рабочий день. Найти как можно больше улик, выстроить такую доказательную базу, которая выдержала бы любую перепроверку и оказалась не по зубам даже самому ловкому и дотошному адвокату, пытавшемуся разнести ее в клочья на суде, – вот к чему она всегда стремилась. Это бывало порой нелегко, а подчас даже невозможно. Но сегодня ночью это было возможно. Она собрала достаточно информации, чтобы поделиться ей с полицией. И при скрупулезном профессиональном расследовании с использованием надлежащих ресурсов папка с этим делом наверняка бы порядком распухла. Но сейчас был не самый подходящий момент для прочтения лекции о верховенстве закона. Сол уже снял свой ремень и приближался к Скотту, который выглядел побежденным. Похоже, пелена ярости, застившая его глаза, спала. Он только покачал головой и позволил Солу обвить ремень «восьмеркой» вокруг его запястий и пристегнуть его к ближайшему ручному поручню возле стеклянной перегородки. Подростки посторонились, чтобы ему не мешать.

– Это все охрененно абсурдно, – пробормотал себе под нос связанный, и Джесс, пожалуй, согласилась бы с ним.

Но в вагоне, наконец, установилась тишина. Спокойствие, в которое она не до конца верила, но охотно восприняла. Ей необходимо было обдумать и четко сформулировать то, что она собиралась сказать полицейским, выбравшись из подземной ловушки.

Хлоя и Лиам пересели на новые места у кабины машиниста; на одном из тех сидений до сих пор лежала смятая куртка американки. Эмилия села напротив ребят – чуть ли не вжавшись в стену, на максимальном расстоянии от Скотта, занимавшего крайнее место в ряду сидений. Забытый ею перед спуском в тоннель тоут от «Селин» и характерные желтые пакеты «Селфриджес» образовали между ними «люксовый» барьер.

Еще не решив, как ей лучше поступить, Джесс осталась стоять. Она скосила взгляд на Скотта. Единственным источником света в вагоне теперь служил ее фонарик. Остальным, похоже, надоело выступать осветителями, и они охотно делегировали эту обязанность Джесс. В окружении глубоких теней свет ее фонарика лишь слегка обрамлял Скотта. Вся его фигура воплощала собой побежденность: голова, прижатая к окну; неудобно перекрещенные руки, притянутые самодельными наручниками к стойке. А еще Джесс с изумлением приметила на его щеках блеск влажных капелек, которые он тщетно силился удержать в намеренно прищуренных глазах.

Скотт понимал, что его ожидало. Тюрьма. Да еще чертовски долгий срок, если бы его осудили за убийство. И он уже никогда бы не увидел Лили. Не увидел бы, как она росла, как пошла работать, возможно, поступила бы в университет. Он больше никогда и никуда не поехал бы с ней в отпуск и, конечно, не подвел бы к алтарю. Именно эти мысли вызвали у него слезы. А он уж точно сделал бы это, окажись на его месте. Эта мысль повергла Скотта в отчаяние. Гнев, переполнявший его, вытеснила апатия беспомощности. Быть может, он и заслужил сидеть в тюрьме. Он потерял самообладание на виду у всех. Сам навлек на себя беду. А все потому, что слишком заврался, действовал не подумав, хотел ощутить энергетику действия, физичность своих поступков.

С уходом Мел в нем что-то высвободилось. Скотт многие годы старался подавлять свои опасные эмоции, запирать их внутри. И делал все возможное для их брака. А ведь ему многое приходилось держать в себе. Никчемный, пристрастный к азартным играм папаша Скотта постоянно умыкал его бумажные деньги на свои чертовы ставки. Вечно несчастная, жалкая мать, с трудом выдавливавшая теплую улыбку даже рождественским утром, похоже, обвиняла именно сына в их дерьмовой семейной жизни. А один хулиган заводил его после школы за мусорные баки и разбивал ему лицо о холодный, лязгавший метал чуть ли не ежедневно. «Терпила и трус, – бормотал отец, переводя лишь на короткий миг свой взгляд с лошадей в телевизоре на двенадцатилетнего сынишку с сочившейся из носа кровью, – раз позволяешь ему делать это с собой».

А Мел… Мел отплатила ему за искренние усилия быть ей хорошим мужем, а дочери – хорошим отцом тем, что ушла к другому. Единственным плюсом в этом было то, что он наконец-то получил возможность расслабиться. И показать всему миру, что он больше не позволит никому помыкать собой.

Но он никого не убивал, хотя и бывали моменты, когда Скотт чувствовал, что мог бы это сделать. Но одна мысль о Лили с ее недоумевающим, испуганным личиком останавливала Скотта. Только вот никого здесь это не волновало. Никто из его попутчиков не знал и не желал знать, что у него на душе. А Скотт ведь даже не подозревал, кто управлял этим чертовым поездом. Откуда ему было знать, что этот парень был в тот вечер в «Мейсонс Армс»? Он же не вглядывался там в лица за душевной болтовней о том, как каждый зарабатывал на жизнь. Он не держал зла никому из тех парней, не воспылал к кому-то неприязнью. И он не стал бы никого убивать из-за гребаного футбольного матча. Тот день прошел, и они все продолжили жить своей жизнью. Ожидая следующего сезона и теша себя надеждой на то, что он будет более удачным. Потому что именно так поступают все нормальные футбольные фанаты.

А теперь ему грозило сесть за убийство. И Скотт жалел, что не поддался днем искушению. Новый хахаль Мел с идиотским именем Нейл удумал проконтролировать его, проследить за его прогулкой в парке с дочкой (и так проходившей под контролем Мел). Этот придурок в своей блестящей красной «Хонде» притормозил у обочины и пялился на них сквозь лобовое стекло с водительского сиденья.

– Че он тут делает? – пробормотал Скотт бывшей жене, пока Лили каталась на карусели, которую он раскрутил. Они оба понимали, что одиннадцатилетняя дочка уже переросла подобные «игровые свидания», но бесплатные развлечения и места для надзорных встреч оказались не такими доступными, как предполагал прежде Скотт. – Неужели не может оставить нас одних, чтобы мы побыли хоть немного семьей?

– Мы больше не семья, Скотт, – возразила Мел, стоявшая позади него – в нескольких шагах, крепко скрестив руки на курточке, которую чуть раньше сбросила Лили, запарившись на паутинке для лазания. – Нейл хочет быть уверенным, что мы в безопасности.

– А то вы не в безопасности, – процедил Скотт.

– Так докажи нам это не словами, а делами, – подколола его Мел. – Перестань влипать в неприятности. Покажи пример своей дочери.

Скотт тогда отошел от карусели, оставив Лили вращаться по инерции, которую задал. И встал лицом к Мел:

– Я только и делал, что показывал пример Лили. Кто сидел с ней и делал домашние задания? Кто водил ее в спортзал и в кино? Кто готовил ей ужин, пока ты «работала допоздна»? – Скотт подергал пальцами, рисуя в воздухе кавычки. – Я! Вот кто! И чертовски мило с твоей стороны предъявлять мне сейчас, будто бы я не был хорошим отцом. А сама позволила этому хорьку… – Скотт махнул рукой в сторону «Хонды», в которой Нейл, теперь прищурившись, буравил взглядом лобовое стекло, следя за каждым их жестом, – корчить из себя героя, украв у меня семью!

– Ой, вы опять ссоритесь, – раздался тоненький голосок на карусели, уже успевшей остановиться без его присмотра.

Натянув на лицо безмятежное выражение, Скотт повернулся к дочке.

– Нет, солнышко, мы не ссорились. Просто обсуждали, куда еще сходить, – добавил он. – Если хочешь, можем заглянуть вот в то кафе, проверить, есть ли там молочные коктейли.

Скотт думал, что спас ситуацию. Лили явно успокоили посуленные коктейли. Хотя она была не настолько глупой, чтобы поверить в то, что они не ссорились. Мел хранила напряженное молчание, возможно, снедаемая чувством вины за то, что она сделала (во всяком случае, Скотту очень хотелось в это верить). Но тут послышалось:

– Мел!

Голос Нейла сорвался, и окрик прозвучал визгливым писком. Этот козел даже не подумал выйти из машины. Только высунулся из водительской двери. Но при этом позволил себе кричать на них:

– Идите сюда! Поехали! Я все видел. Ты не должна ему позволять так обращаться с собой. Тем более на глазах у Лилька-василька.

Лилек-василек?

ЛИЛЕК-ВАСИЛЕК!

Этот урод осмелился дать его дочери прозвище. Хуже того, это человек посмел предположить – громко, на весь парк, на глазах у Лили, – будто Скотт плохо обращался с ними. После всего, что он для них сделал?