Чтение онлайн

– Я, кстати, с ним пообщалась, – говорю я и пытаюсь приобнять себя одной рукой, чтобы хоть так согреться. – С отцом Линн.

– Ух ты… и?..

– Какой-то зацикленный на сексе гоблин, Зейд.

Она смеется, у нее такой заразительный игривый смех. Обычно я ей подыгрываю, но сейчас точно не время для взаимных подколок.

– Он не знал меня, когда я была маленькой, и, как оказалось, Линн тоже меня не знала. Она все выдумала.

Зейди вдыхает сквозь зубы, а потом я слышу, как она с щелчком открывает помаду.

– Сочувствую, Би.

– А теперь мне некуда пойти, не с кем даже посидеть и поговорить… а она… она названивает мне каждые двадцать минут. Я просто… – Тут я замечаю, что меня трясет, но не понимаю – от холода или от злости. – Я в полном раздрае. Мне надо как-то отвлечься.

Слышен скрип ножек стула по полу, музыка выключается.

– Подруга, я тут опаздываю, но вот что скажу… Тебе надо успокоиться. Отключи телефон, возвращайся домой и открой бутылочку вина. И держись подальше от неприятностей. Как вернешься, позвони. Пока-пока.

И Зейд прерывает звонок.

Следуя ее совету, отключаю телефон, смотрю через площадь в сторону пассажа и галереи с игровыми автоматами, откуда долетает навязчивая дребезжащая музыка, и вспоминаю ряды винных бутылок на полках «Паундпушера».

«Держись подальше от неприятностей», – посоветовала Зейди.

Еще всего одна ночь.

Что ж, думаю, мне это по силам.

– Ну что… мы снова встретились.

Уже поздно. Я, сгорбившись под грузом одеял и с бокалом вина в руке, стою в подвале перед котлом. Гроза бушевала весь вечер, и когда я несколько минут назад, тяжело топая, поднялась в свою спальню, там было чертовски холодно и стекла в окне дребезжали от ветра.

И вот теперь я уже не в первый раз стою перед котлом и пьяными глазами пытаюсь оценить показания счетчиков.

На внешнем корпусе котла, примерно вровень с моим носом, два полукруглых счетчика, и они пялятся на меня, как глаза какого-нибудь безмозглого робота.

Вскидываю голову:

– Эй, не пялься на меня так. Сейчас я со всем разберусь. Просто надо… нужна инструкция…

Припомнив, как ободралась, когда пыталась выудить брошюрку с инструкцией по эксплуатации, с опаской заглядываю в узкое пространство между котлом и стеной. Скривившись, просовываю свободную руку в эту щель и тянусь, пока не нащупываю уголок брошюры.

Вытягиваю ее наружу и встряхиваю перед «глазами» котла.

– Есть! Мы снова в деле!

Котел индифферентно наблюдает за тем, как я пролистываю брошюрку форматом с мою ладонь и бормочу себе под нос названия разделов.

Добравшись до схемы панели управления, жму на кнопки и щелкаю переключателями, пока агрегат не издает отрывистый звук – похож на какое-то механическое похихикивание – и в смотровом окошке не вспыхивает голубой язычок огня.

Торжествуя, отпиваю глоток вина.

«Ф-ф-ш-ш-клац!» – решительно произносит котел, а потом шипит баском, как приготовившаяся к броску на врага кошка.

Вода начинает свой путь по старым трубам в дом, я тоже собираюсь удалиться из подвала, но тут слышу другой, едва различимый за журчанием воды звук.

То ли писк, то ли всхлип.

Как будто хнычет маленький потерявшийся ребенок.

Это не по-настоящему.

Это всего лишь котел.

И снова это: ф-ф-ш-ш-клац.

Плотнее закутываюсь в одеяла, разворачиваюсь и направляюсь в темный коридор. И там останавливаюсь как вкопанная: у двери в кабинет стоит и смотрит на меня бледная, перепуганная девочка. Я шестилетняя.

Ф-ф-ш-ш-клац.

Наши взгляды встречаются.

А потом она улыбается, и я вижу ее мелкие зубки.

– Нет… нет. – Я сгибаюсь пополам и крепко хватаю себя за волосы. – Только не сейчас. Перестань уже. Она не настоящая. Там ничего нет…

«Еще всего одна ночь в этом доме, – говорю я себе. – Одна ночь, и больше ноги моей здесь не будет».

Я заставляю себя поднять голову. Она исчезла.

Глаза открыты.

Я лежу не в своей кровати.

Я уснула в ее кровати, в кровати маленькой Беккет, но теперь я не там. Я сижу на лестничной площадке, прислонившись спиной к комоду и обхватив руками колени. Снаружи стеной льет дождь и темно, хоть глаз выколи.

По ощущениям часа четыре утра.

Ф-ф-ш-ш-клац.

Медленно поднимаю руку к глазам. С любопытством рассматриваю. Ладонь такая… маленькая. Чистая, бледная и маленькая, как будто я… ребенок.

Ребенок.

– Гарольд, поговори со мной.

Я вскидываю голову. Это мамин голос доносится из кухни. Приглушенный, как из закрытого гроба.

– Я занят, Диана. Сегодня вечером я пропустил очень важное совещание у губернатора.

Папа тоже там с ней внизу.

– Но один вечер они ведь могут как-то без тебя пережить?

Поднимаю вторую руку. Свожу ладони, пока мизинцы не касаются друг друга. Смотрю на руки как завороженная. На моих ладонях нет линий, кожа совершенно гладкая.

– Мы должны поговорить о Беккет, – понизив голос, говорит мама. – О том, что сказал доктор.

Окна дребезжат от ветра. Там снаружи наверняка очень холодно, но здесь в доме жарко. Жарко, как в печке.

Ф-ф-ш-ш-клац.

Медленно и стараясь двигаться бесшумно, меняю позу и становлюсь на четвереньки. Так, на четвереньках, пересекаю лестничную площадку и смотрю между перилами вниз, в коридор.

Беззвучно ахаю.

С домом что-то не так.

– Хорошо, давай поговорим. Итак, почему, по-твоему, Беккет несчастна?

Я вижу самые обычные вещи: зеленый телефон, нашу обувь возле входной двери, пальто на вешалке. Но пол, он какой-то не такой, и еще я слышу шум моря.

– Ну… ты… ты иногда бываешь с ней излишне строг.

Я уже видела этот пол прежде. Настил из широких расшатанных досок, а между ними щели – щели такие широкие, что в них можно увидеть морскую воду. Я ходила по этим доскам когда-то теплым летом, тогда на мне были лиловые сланцы.

Ф-ф-ш-ш-клац.

Что это за звук? И почему здесь так жарко?