Чтение онлайн

Даже не сознавая, что делаю и что происходит, бегу по улице. Лужи – плевать, и тем более плевать на проливной дождь. У меня есть цель. Далеко впереди, в конце дороги, что идет перпендикулярно Умбра-лейн, смутно вижу Линн. Вижу, как она машет на ходу руками и как развеваются ее светлые волосы. Она замедляет шаг, останавливается, наклоняется и упирается руками в колени, чтобы перевести дыхание. Но она не оборачивается. Не хочет видеть, что натворила.

Камень впивается в пятку, я спотыкаюсь и только в этот момент понимаю, что выбежала из дома босиком. Дорога мокрая и скользкая от грязи, в ботинках я бы точно бежала быстрее, но, оглянувшись на дом, понимаю, что возвращаться бессмысленно. Кабинет отца весь охвачен огнем, и языки пламени ползут по стене, выискивая пути пробраться внутрь дома.

К тому же, если сейчас вернусь, упущу Линн.

– Эй!

Мой крик заставляет ее вздрогнуть – кажется, она сейчас обернется, но нет, она ускоряет шаг и ныряет в переулок. Всю дорогу от дома я ее нагоняла и теперь в считаные секунды тоже оказываюсь в переулке; расстояние между нами сокращается до трех метров.

Два метра.

Один.

– Линн.

На этот раз она поворачивает голову, но, прежде чем мы встречаемся взглядом, я напрыгиваю на нее, как гепард на газель. Она вскрикивает, я обхватываю ее рукой за горло, и мы валимся на мокрый асфальт.

Упав, вскрикиваем обе. Я чувствую, что сильно ободрала локоть. Линн закрывает лицо ладонью и начинает подо мной извиваться, но я сильнее, да и злости во мне на троих хватит.

Я хочу ее ударить, мне это просто необходимо.

Мне надо увидеть ее кровь.

– Ты конченая… психопатка.

Оседлав Линн, хватаю ее за плечи и чуть привстаю, чтобы перевернуть на спину. Она верещит, но сделать ничего не может – силенок маловато. Секунда-другая, и вот уже я стою над ней на коленях и крепко держу за горло, а она с несчастным видом смотрит на меня снизу вверх и вся трясется от страха.

Но когда мы встречаемся взглядом, я перестаю что-либо понимать.

Это не Линн.

– Ты… – Отпускаю ее горло. – Ты кто?

Она открывает рот, губы у нее подрагивают, как будто она боится, что, если ответит, тут же получит кулаком по лицу.

Где-то вдалеке завывают сирены.

– Я… я Пейдж.

– Кто? – нахмурившись, переспрашиваю я.

– Пожалуйста, не бей меня.

Я наклоняюсь так низко, что капли дождя капают с моего лица на ее лицо, и говорю, делая ударение на каждом слове:

– Ты только что подожгла мой дом.

– Это не я… не я придумала, – запинаясь от страха, бормочет она. – Я не хотела…

– Что ты не хотела?

Пейдж пытается заслониться руками, но я упираюсь коленями ей в плечи.

– Пожалуйста, это все не то, что ты думаешь.

Тяжело дыша, смотрю на свой крепко сжатый кулак; пожарные сирены завывают как будто у нас над головами.

Неужели я ее ударю? Она ведь совсем беспомощная.

Кто-то кричит:

– Держите ее!

И прежде чем я успеваю мысленно ответить для себя на этот вопрос, меня хватают, заламывают руки и поднимают так, что я ногами «кручу педали» в воздухе. Потом ставят на землю, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Пейдж на карачках, словно паук, быстро отползает подальше, а между нами вырастает стена из четверых мужчин.

И это не какие-то незнакомцы, я встречала их прежде.

– Сэм?

Крайний справа – Сэм Гастингс, мой заклятый враг по «Рекерс армс».

Одет во все черное, как и его подручные.

– Ты сейчас должна быть в Лондоне, – говорит он, а сам пыхтит, как паровоз.

– О чем ты вообще?

Сэм с вызовом вскидывает голову:

– В доме никого не должно было быть. Мы не думали, что ты там.

Я смотрю на него и вспоминаю слова Пейдж: «Это не я придумала».

И тут меня снова охватывает дикое желание врезать кому-нибудь по морде.

– Вы… ты хотел убить меня.

Сэм поднимает руки, как будто сдается полицейским.

– Эй, нет, все не так. Мы думали, что ты уже в поезде, что ты возвращаешься в Лондон. Ты сама сказала, что сядешь на тот поезд.

Я в полном замешательстве трясу головой.

– Поезд отменили. Его отменили, и я могла сгореть заживо там, в доме.

Смотрю за спину Сэма и встречаюсь взглядом с отступившей в переулок Пейдж. Злость закипает с новой силой, и я, не отдавая отчета в своих действиях, снова бросаюсь на нее и, понятное дело, натыкаюсь на стену из крепких мужских рук.

– Сэм, останови ее!

– Этот гребаный дом…

– Назад!

– Мы не знали, что ты там…

– Пустите меня…

– Остынь уже!

– Не смейте… Руки уберите…

– Твой отец еще как руки распускал.

Тишина. Я перестаю пробиваться через эту живую стену из крепких мужских рук.

Пейдж смотрит на меня. В этот момент она как будто превращается в маленькую девочку… И лицо у нее белое как мел.

Сэм и его приятели с некоторой опаской расходятся в стороны, а я трясущейся рукой провожу по мокрым волосам.

– Прости… что?

Пейдж шмыгает носом и нервно теребит пальцы.

– Твой отец… он бил меня.

Я делаю шаг вперед, все четверо мужчин заметно напрягаются.

– Мать твою, о чем ты вообще говоришь?

Пейдж хочет ответить, но не может, она начинает плакать, да так, что аж слюной захлебывается.

– Пейдж – моя младшая сестренка, – говорит Сэм. – Она училась в школе твоего папаши. И твой папаша частенько ее поколачивал, крепко так поколачивал.

Я медленно поворачиваюсь в его сторону:

– Быть такого не может.

Сэм прицельно смотрит мне в глаза:

– Это правда.

– Подожди, нет… – Я смотрю себе под ноги. – Мой отец, он был тем еще… то есть… поверь, я ненавидела этого старого подонка… но он бил только… то есть он не мог…

И пока я все это говорю, мои слова вязнут во рту, как какая-то фальшивая жвачка.

– Честное слово, – умоляющим голосом взывает ко мне Пейдж. – Я не вру. Я бы не стала придумывать такое.

На ее голос накладывается шум заработавших пожарных шлангов, а я думаю о сгоревшем дотла отцовском кабинете.

– Но… если он бил детей в школе… об этом бы стало известно… Об этом бы все в городе узнали.

– Твой папаша не бил детей, – говорит Сэм, и я вижу, что это дорого ему стоит. – Он бил только мою сестру.

Смотрю ему в глаза, и тут у меня в подсознании всплывают обрывки сделанных накануне под воздействием шетландского виски откровений.

Гарольд Беккет хотел сына. Он хотел мальчика.

А девочки, девочки хороши только для битья.

Пейдж безвольно опускает руки и признается: