Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
Всего лишь за год до этого был пойман террорист Эрик Рудольф, скрывавшийся в лесах Северной Каролины без малого шесть лет.
В случае Винса бегство было порождением паники, а не какого-то плана. Нельзя сказать наверняка, была ли эта паника обусловлена синдромом отмены СИОЗС или же остаточными явлениями черепно-мозговой травмы, но, по словам Винса, с ним точно определенно творилось что-то неладное, и в окружной тюрьме это продолжилось. Первоначально Винса посадили в бомжатник, где в отсутствие ципралекса и сна его психическое состояние стремительно ухудшалось.
Это было не так, как с голосами. Мой мозг будто наполнился слякотью. Я начал ходить взад-вперед. Ходил что есть сил. Устоять на ногах становилось все труднее и труднее. Я улегся на пол бомжатника.
После этого начались судороги. Прежде такого со мной никогда не бывало. Я не понимал, что происходит. Я описался. Кто-то позвал надзирателей. Они пришли вшестером и «усмирили» меня. Протащили по коридору и кинули в совершенно пустое помещение. Потом они все вместе начали бить меня ногами, а у меня был судорожный припадок. В ту ночь судорожные припадки шли один за другим. В промежутках я думал, насколько просто можно было бы остановить их в палате первой помощи. Когда судороги уходят, они уносят часть функции мозга. Я едва мог ходить, едва говорил. Я не мог ничего вспомнить.
Наутро после ареста Винс не узнал своего адвоката Стивена Линдсея, с которым встречался всего лишь двенадцать часов назад. Невзирая на предписания судьи, усилия адвоката и его собственные частые просьбы, к Винсу не допустили ни психиатра, ни врача. Единственную медицинскую помощь он получил от медсестры, которая дала ему антибиотик из-за укусов собак.
Тем временем голоса возвращались. Винс пытался расхаживать и отгонять их, повторяя нараспев «Не буду убивать, не буду убивать, не буду убивать». В очередной раз он назвал свое непреодолимое желание «оно». Я подходил к другим заключенным и представлял, как убиваю их. «Оно» удовлетворялось одной только мыслью об этом и немного отпускало меня.
Со временем надзиратели сообразили, что Винс представляет опасность для себя и окружающих, и перевели его в отдельную камеру. Однако, по словам Винса, они относились к нему плохо. Надзиратели глумились над ним и отказывали в получении лекарств. Психическое состояние Винса продолжало ухудшаться. Он пишет о «приступах тревожности, жалящих мозг как медуза» и о том, что голоса становились все громче и громче: «Я не мог прийти в себя. Становился все тупее и тупее».
В Эшвилле Винса так и не посетил ни один местный врач. По его словам, он увидел врачей только после экстрадиции в Вирджинию. Лишь в декабре ему назначили СИОЗС, как раз перед обследованием на предмет дееспособности, которое проводил доктор Фикс.
В своем письме «Что произошло» и выступая в суде, Винс акцентировал внимание на том, что пострадал от рук собственного отца, жестокости тюремных надзирателей и нарушений в работе своего головного мозга. В своем заключительном слове Винс изо всех сил старался убедить присяжных, что был прекрасным врачом, всемерно помогал жителям Кэйн-Крик и жил мирной жизнью.
«Юрист из меня вышел очень плохой, но зато я был хорошим врачом», – сказал он присяжным на завершающей стадии судебного процесса.
Гилмер сбивчиво, путано и беспорядочно пытался возразить на все аргументы обвинения, утверждая, что его доказательства преднамеренно игнорируются. Окончательно сломленный, он предстал наивным: «Я действительно считал, что если смогу прийти сюда и рассказать вам, как все было, то вы поймете».
Зато обвинители в своем заключительном слове изобразили Винса коварным лжецом, который меняет свои показания как ему заблагорассудится. Они громили его за неточности в рассказе о ночи убийства. Утверждали, что он с легкостью изменил свою позицию по делу, чтобы воспользоваться особенностями местной директивы по вынесению приговоров. Постулировали, что он выдумал историю о сексуальном насилии, указав на небольшие различия между тем, что он написал в письме «Что произошло» и его рассказом на психиатрическом освидетельствовании в тюрьме. Они подчеркнули важность вывода доктора Фикса о симуляции. В связи с этим отклонили его утверждения о синдроме отмены СИОЗС как надуманные и даже экстравагантно намекнули, что он специально не принимал ципралекс, чтобы стать агрессивнее в ночь убийства. А байдарку Гилмер взял с собой не для того, чтобы покатать отца, а потому что хотел сбросить его труп в озеро. Что-то пошло не так, и он выбросил тело на обочину. Его план не осуществился. Но невменяемым Винс не был – заявили обвинители. Просто у него не получилось воплотить свой план.
«Он коварен, владеет собой и расчетлив. И он не безумец, разве что только прикидывается безумцем», – сказала Николь Пирс в заключительном слове.
Присяжные согласились. После четырех дней прений им понадобилось всего сорок пять минут на вынесение вердикта о виновности.
Накануне дня вынесения приговора Винс предпринял последнюю отчаянную попытку. Он ходатайствовал об отмене вердикта, мотивируя это своей неспособностью ментально участвовать в процессе из-за синдрома отмены СИОЗС. Он предъявил новое доказательство: статью 1996 года из The New England Journal of Medicine, одного из самых авторитетных медицинских журналов мира. В ней были приведены доказательства существования синдрома отмены СИОЗС.
«Я говорил вам, что это так, и никто мне не поверил, а оказывается, что с самого начала я говорил чистую правду, – сказал он судье. – А ведь никто, никто мне не верил… Пожалуйста, прошу вас, пусть эксперты прочитают мои материалы и обследуют меня. И тогда они скажут, что я никак не мог участвовать в этом судебном процессе. Простите, Ваша честь».
Его ходатайство было отклонено. Так что на стадии назначения наказания Винсу оставалось только прибегнуть к помощи свидетелей, готовых характеризовать его лично. Но даже это оказалось ему не по силам.
Задав всего пару вопросов матери, он сказал судье: «Простите, Ваша честь. Я не могу».
Затем он попросил своих бывших адвокатов вступить в дело на стадии вынесения приговора. Обвинители были вне себя от ярости – если уж он смог выдержать судебный процесс и самостоятельно защищаться на протяжении трех дней, то и сейчас справится. Судья согласился.
– Прошу о немедленном психиатрическом освидетельствовании, – взмолился Винс.
– Я отказываю, – ответил судья Лоу. – Продолжаю заседание. Вы будете вызывать свидетелей или нет?
Винс опросил Глорию и пару других свидетелей, и сел на место. Перед судом в последний раз выступил Годфри. Глядя присяжным в глаза, он назвал Винса «лицемерным, коварным, корыстным и себялюбивым лжецом, который очевидно лишен совести и способен на чудовищное преступление – предумышленное убийство собственного отца с особой жестокостью».
Злой умысел, предумышленность, убийство при отягчающих обстоятельствах – все это указывало на суровый приговор.
Вот как резюмировал дело судья Лоу:
Я, как и присяжные, заслушал ваши доказательства. Мы наблюдали за вашим поведением на процессе и убедились, что это был спектакль. Вы провели изыскания, вы добыли эти симптомы из интернета и попытались подогнать свое поведение под этот диагноз, не имея для этого никаких фактических оснований.
Во всем этом меня больше всего тревожит полное отсутствие признаков чистосердечного раскаяния. Ни намека на угрызения совести, ни капли сожаления в связи с убийством Долтона Гилмера. Присяжные признали вас хладнокровным убийцей, мистер Гилмер. Я считаю их вывод обоснованным и подкрепленным доказательствами. Они назначили вам максимально возможное наказание, то есть пожизненное заключение. Такое наказание представляется мне надлежащим. Я приговариваю вас к пожизненному тюремному заключению.