Чтение онлайн

– Это не я! Это все они!

– Они говорили тебе, что делать. Ты фотографировала.

– Да, но…

– У тебя был выбор. Это было твое решение – фотографировать. Дети плакали, кричали, а ты. Просто. Фотографировала.

– Я сделаю, что хотите. Возьмите что угодно, пожалуйста.

– Что угодно?

– Да, да.

– Вообще что пожелаю?

– Да, пожалуйста. Вот! – Она подергала ящик кассы, открыла его и стала совать мне одну за другой десяти– и двадцатифунтовые купюры. Они падали и разлетались в разные стороны. – Возьмите!

– Сандра, я же сказала: деньги мне не нужны. А ну, быстро на колени, сука.

Вспомните самый счастливый момент своей жизни. Может, вы ребенок и играете в догонялки. А может, это ваша свадьба. Или первый раз, когда вы встретились взглядом со своим новорожденным ребенком или сделали себе укол героина. Возьмите вот этот момент, умножьте его на тысячу, оберните слоем лучшего шоколада, какой когда-либо ели, и пустите кататься на самых быстрых в мире американских горках – даже тогда вам все еще будет не понять того счастья, которое я испытала, когда выходила из магазина, порубив Сандру Хаггинс на куски.

На куски – в буквальном смысле.

Не знаю, сколько времени понадобилось топору, чтобы искромсать ее в клочья, но точно не очень много. Перемежая чавкающие удары приглушенным треском и влажным шмяканьем, я самозабвенно рубила до тех пор, пока крики не прекратились и от женщины, которая когда-то была Сандрой Хаггинс, совсем ничего не осталось. Закончив, я окинула взглядом кровавый пейзаж, и странное незнакомое тепло возникло в груди и наполнило все мое тело, с головы до пят. Вот оно, нашла. Моя благодать.

И в голове наконец-то щелкнуло.

При взгляде на дьявольскую багряную поэзию, представшую предо мной, я разрыдалась. То были слезы особые, слезы экстаза. Я в лихорадочном трансе взирала на пакетики с мармеладом и стойки с пряниками, с которых свисали ее кишки, и просто помирала со смеху.

«Теперь она убитая на праздник к нам пришла-а-а…»

Один из обрывков Сандры по-прежнему пульсировал.

Все-все, что недавно болело, прошло. Меня не интересовало вообще ничего. Только я и топор – и прекрасное мгновенье, творцом которого я стала.

Единственное, что я не стала разносить в клочья – это ее голова. Я стала носить голову по магазину и все ей показывать, как будто она совсем недавно в нашем городе. Поднимала ее повыше, чтобы продемонстрировать камере. Вращала, ухватившись за последние уцелевшие волосы. А потом сняла со стены неоновую голову Санты и повесила на ее место Сандрину.

Сандра-Клаус, Сандра-Клаус подарки вам везет…

Я хохотала всю дорогу до дома – теперь сиденье в машине мокрое, хоть выжимай. Ну ничего, я его прямо так и бросила.

Открыв дверь, услышала, что звонит домашний телефон. Пошла прямиком наверх – принять душ. Вставила линзы, волосы сушить не стала, затолкала как есть, мокрыми, под парик. Я уже выходила, когда телефон зазвонил снова.

– Рианнон? Слава богу. – Мужской голос. Звонят издалека. Связь прерывистая.

– Кестон? – Видимо, он звонил с телефона, установленного в машине.

– Ри, ты видела новости?

– Нет, а что там? – Не может быть, чтобы они так быстро обнаружили Сандру.

– Я сейчас за тобой заеду, хорошо? Мне до тебя еще часа два, но я поднажму, так что ты сиди на месте и жди, хорошо? Я скоро!

– Кестон, так что там в новостях?

– В расследовании новый поворот. Дом твоих родителей. В лесу нашли кости.

– Какие кости?

– А ты как думаешь какие? Пита Макмэхона. Над тем местом, где мы его зарыли, натянут полицейский тент.

– Кестон, откуда они могли узнать, что он там зарыт?

– Не знаю. Они его еще не опознали, поэтому надо вывозить тебя отсюда немедленно.

– Во всем мире есть только три человека, которые знали о том, что там находится его тело. Ты, я и папа. Папа умер.

– Рианнон, клянусь, я никому не говорил. Этим я подставил бы себя не меньше, чем тебя. К тому же ты знаешь, что я бы никогда так не поступил с Томми.

– Откуда мне это знать?

– Да как откуда! А зачем я тогда так рву жопу, чтобы спасти тебя от Жерико? А? Рианнон, приди в себя! – Голос прерывался. Я слышала, как по стеклам машины барабанит дождь. – Ведь это все рикошетом ударит и по мне тоже. Если они начнут копать дальше в лесу, то найдут куда больше, чем просто Макмэхона. Так что давай, будь на низком старте, я мчу изо всех сил.

Я взяла сумку и ключи от машины Джима. Убедилась, что билеты и паспорт лежат в кармане пальто. И вышла из дома.

Дороги были пустые. И только когда дребезжащий сине-белый автобус уже вез меня от перехватывающей парковки к главному причалу, я осознала свою ошибку. Это не Кестон рассказал Жерико о захоронении в лесу: я все это время избегала воспоминания о том, что есть еще один человек, который знал, что произошло той ночью. Знал, что я сделала. Видел, как мы с папой возвращались домой через двор, неся с собой лопаты. Нет, не один лишь Человек на Луне был свидетелем наших грязных делишек.

Еще была Серен.

Сестра, ради которой я убила дважды: в первый раз это был наш родной дедушка, а во второй – тот самый Пит Макмэхон, желтозубый пройдоха, который не понимал слова «нет» и чья голая спина была исполосована красными разрезами, когда я с ним разделалась.

Сестра, с которой мы наблюдали метеорный поток Персеиды, лежа в поле на стогах сена.

Сестра, которая помогла мне заново научиться ходить, говорить и управлять пальцами, которая играла со мной в Сильванианов, учила кататься на роликах и делать пируэты, завязывать шнурки, сворачивать в трубочку язык, стоять на руках и правильно писать слово «представление», которая заплетала мне французские косички и часы напролет вместе со мной придумывала дизайн одежды для игры «Модное колесо», которую сама купила мне на Рождество.

Сестра, которая помогала мне зарыть игрушки во дворе, чтобы спасти их от отправки в благотворительный секонд-хенд.

Сестра, которая успела протрезветь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мы с папой входим в дом через кухонную дверь, он – в штанах цвета хаки, залитых кровью, я – с руками, перепачканными землей. Эти тайные похороны стали для нее точкой невозврата.

Она не просто воспользовалась мною в своих целях – она воспользовалась, а потом размахнулась и как следует херакнула меня дубиной по башке. Дважды.