Чтение онлайн

Босые пятки погружаются в грязную траву над костями Милой малышки Грейс, 4 года, но меня от этого нисколько не коробит. На кладбищах мне лучше всего думается. С десяти до двенадцати лет я любила спать на маминой могиле. Там меня и находила порой в четыре утра разозленная пьяная тетка.

Мы с мамой гуляли по иному кладбищу – полю в паре миль от нашего трейлера. Повсюду, куда ни глянь, росли кактусы. Она говорила, что мы пробираемся по дьявольскому могильнику, а желтые одуванчики среди колючего зла символизируют воскрешение.

Загадывай самые заветные желания. Так она говорила, когда мы сидели на камнях и дули на одуванчики. У нее таким желанием была черная гранитная столешница.

Я почти точно уже проходила мимо этого каменного пастыря с отколотым носом. Тот, кто немало поблуждал по кладбищам в своей жизни, знает это ощущение, когда могилы будто подвигаются все ближе к тебе со всех сторон, как шахматные фигуры в нечестной игре.

В воскресенье при дневном свете казалось, что «Королева летучих мышей» возвышается тут над всем. Теперь же я заглядываю в лицо каждому ангелу и Деве Марии, будто ищу подругу, с которой разминулась в ночном клубе.

Я уже готова сдаться, как вдруг чуть не спотыкаюсь о нужную статую.

Вокруг ног обернут черно-желтый плед, подобно тому как драпируют основание рождественской елки. Внизу – приношения: мягкие игрушки, пупс с круглым ртом, куколки Бэтгерл и Барби-принцесса, еще в коробках, искусственные красные гвоздики, покрытые спреем с блестками, распятие, воткнутое в землю.

Веду лучом фонарика по каменным складкам платья к лицу статуи. Кто-то вскарабкался наверх и повесил ей на шею серебряное ожерелье с подвеской в виде разбитого сердца.

Все это принесено недавно, за то время, что прошло с церемонии открытия. После нее копы складывали мягкие игрушки и сувениры в черные мусорные мешки. Рабочий поднялся по лестнице и снял со статуи розовый гавайский венок и бусы с карнавала Марди Гра [153] , которые набросил ей на шею кто-то из толпы.

Поднимаю с земли упавшую табличку и втыкаю ее на место.

Оставляйте после себя лишь любовь. С благодарностью от мэра города.

Это похоже на разрешение снять плед с уродливых ног Королевы летучих мышей и использовать его в своих целях. Я расстилаю его перед статуей, как покрывало для пикника. В центре вывязана черная летучая мышь в желтом овале – универсальный сигнал, призывающий на помощь Бэтмена. Я сижу прямо на эмблеме и доедаю остывший гамбургер и луковые кольца. Слизываю сахарную посыпку с мармеладных змеек.

Самого большого плюшевого медведя – белого с алым сердцем в лапах – я подкладываю себе под голову. И закрываю глаза.

Мне видится Одетта-воительница в последний вечер своей жизни. Четкий контур силуэта. Рассеянный свет от фар грузовика.

Вряд ли Одетту ударили по затылку или пырнули ножом в спину. Я думаю, она сопротивлялась. И перед смертью успела увидеть лицо убийцы, и это был кто-то, кого она знала.

И проиграла вовсе не из-за ноги, а потому, что была хорошим человеком.

Одетта, как и моя мама, не могла решить, должен ли ее потенциальный убийца умереть.

Когда отец поднял пистолет, все мамино внимание было направлено на меня. Она тоже колебалась – вот в чем была ее ошибка.

Я колебаться не буду.

И не стала бы, даже если бы Одетта дала мне список из сотни прекрасных слов.

Просто я не настолько хороший человек.

Резко открываю глаза. Я лежу на твердой земле, надо мной небо. Крыло статуи вырезает из полной луны треугольный кусок. Я проснулась не сама, меня явно что-то разбудило. Сажусь. Лунный пирог снова целый.

Свет далеких фар скачет по дороге, выхватывая из темноты деревья. Плотно прижимаюсь к статуе. Мне, как давнему члену клуба кладбищенских полуночников, известно, что не я одна провожу ночи у могил. Жду, что машина свернет на другую дорогу и огни погаснут.

Однако они становятся все больше и ярче и светят прямо на статую. Некогда подбирать одеяло. Хватаю пакет и перекатываюсь в тень соседнего склепа. Ползу, пока не нахожу дерево, за которым можно спрятаться.

Это легковушка, а не пикап, но какого цвета, не различить. Серая? Зеленая? Фары гаснут, и меня окутывает темнота. Тихонько хлопает дверца. Подползаю чуть ближе, чтобы лучше видеть. Возле статуи возникает темный силуэт человека, стоящего на коленях. Нет, он не молится, а чем-то занят. Собирает «подношения» и бросает их в коробку.

В вытянутой руке… палка? Ею он срывает со статуи ожерелье с разбитым сердцем. Цепочка касается камня с таким звуком, будто упала капля воды.

Лица не разглядеть, и непонятно, кто передо мной: мужчина или женщина.

Это может быть Финн. Или Уайатт. Или Расти.

Тем временем человек встает, и становится ясно, что он прихрамывает.

Подковыливаю к Синему дому, а там – кабриолет Финна. Трехчасовая прогулка с кладбища в носках и шлепанцах выдалась крайне изнурительной.

Каждый шаг отдавался во всем теле. В голове стучали вопросы.

Стоит ли забирать машину со стоянки возле библиотеки? Возможно, нет.

Хромая фигура возле статуи – убийца или случайный расхититель могил? Надо было рискнуть. Постараться разглядеть лицо человека, номер или марку машины.

Четвертый день. И как все идет? Банни говорит, что никогда не знаешь наверняка, как все идет, пока оно к чему-то не придет. Итог бывает неожиданным.

Прямо сейчас такая неожиданность – Финн. Слабый свет струится из кухни на аллею. Хочется одного: раздеться, бухнуть в теплую ванну пачку парфюмированной соли из шкафа в прихожей, докурить травку и забыться.

Остальной дом погружен в темноту. Может, Финн счел, что я уехала насовсем, и спит в постели Одетты? Или с ним там телефонная секретарша и они не спят?

Поворачиваю ручку кухонной двери. Не заперта.

Финн сидит за столом с поваренной книгой Бетти Крокер и ждет меня.