Чтение онлайн

Меня охватывает чувство, похожее на радость. У меня есть законное место для ночлега. И официальное разрешение просмотреть вещи Одетты.

Второй день, а дела продвигаются.

Я определенно не даю покоя людям в моем списке.

За окном ревет мотор. Перегнувшись через раковину, выглядываю из-за «ананасовой» занавески. Синий кабриолет с откидным верхом. Кремовая кожаная обивка. Финн уверенно выезжает задним ходом, как человек, который не сомневается в себе, что бы ни крутил: руль машины или рулетку.

Радость утихает. Должна быть еще какая-то причина, почему Финн разрешает незнакомой девчонке остаться в своем доме. Может, как раз хочет, чтобы обо мне никто не знал, а я была под его контролем там, где меня можно найти.

Я сижу высоко на дубе над местом, помеченном на карте Трудетты как точка номер 7, «Место изнасилования». Выпускаю дым от травки в маленький треугольничек голубого неба в прогале листьев.

Здесь Труманелл Брэнсон остановила насильника и стала народной героиней. Никакой опознавательной таблички нет, про ориентир на карте смутно сказано: «Первое высокое дерево в начале прогулочной тропы Индиан-трейл к востоку от парковки; указателя нет согласно постановлению городского совета».

Прикидываю, что преступление шестнадцатилетней давности происходило либо на клочке земли под этим гигантским дубом, либо же подо мной – самое популярное место свиданий в парке. Возможно, и то и другое.

Отсюда прекрасно видно дешевые засохшие цветы все еще в целлофане, несколько пустых бутылок из-под вина, две голубые упаковки от презервативов и что-то белое и кружевное, что так и не надели обратно. Снова затягиваюсь и прибавляю громкость в наушниках, так что они почти вибрируют от протяжного южного напева Алана Джексона [147] . Хочу не только проникнуться духом этого парка, но и лучше понимать психологическую атмосферу.

Хочу закопаться в легенду о Труманелл, Одетте и этом городе, не имеющем иного смысла существования, кроме как ждать. Хочу вглядываться в озеро, которое выглядит намного темнее и безобразнее, чем в моих снах, так что, может, это и не оно.

Несколько недель назад я начала составлять таблицу с именами людей, причастных к этому делу. Коп из меня вышел бы так себе. Я сдалась на семьдесят третьей строке. Казалось, что, если продолжить, персонажей наберется не меньше, чем у Стивена Кинга в «Противостоянии».

Например, парень-насильник, которого Труманелл побила под этим деревом. Гниющий в тюрьме Фред Ли Типпен, возможно, решил подослать кого-то расправиться с Труманелл. Ведь это с ее подачи заговорили все остальные его жертвы – жительницы города. Однако поговорить с Фредом я не могу, потому что две недели назад его вновь отправили в Хантсвилл за изнасилование женщины на заднем ряду пустого кинотеатра во время сеанса «Звездных войн».

По пути сюда я все равно проехала мимо его дома. В детском бассейне во дворе играл голенький малыш, совершенно без присмотра. Я вытащила его из воды и постучала в дверь. Мать сделала вид, что она в шоке, – мол, не знала, как ребенок оказался во дворе совсем один. Но я-то знаю правду. Привела немало заблудившихся малышей к воротам трейлерного парка.

Или девушка, которую Труманелл здесь спасла. Элайза Манчестер. Сейчас тридцатиоднолетняя мать двоих детей. Она познакомилась с мужем в юридическом институте. Дочь назвала Нелл, а сына Труман. На фотографии из блога Трудетты она в розовой пушистой шляпе, которую связала сама. Мол, это тебе, Труманелл. Ты по-прежнему спасаешь мир. Снова затягиваюсь.

Девушка по имени Лиззи, «двойник» Труманелл. Она где-то скрывается после того, как написала дешевый бестселлер под названием «Моя сестра Труманелл». Как только книга вышла весной, в Сеть просочился результат ДНК-теста, показавшего, что Элизабет «Лиззи» Рэймонд со стопроцентной вероятностью не является биологической дочерью Фрэнка Брэнсона. Но мать все эти годы внушала ей обратное. Эти люди не в себе. Весь город не в себе.

Делаю последнюю затяжку. Отправляю дым в небо.

На озере только я и два мускулистых парня с удочками, которые проводили меня более чем любопытными взглядами, когда я прошлепала по грязи к дубу.

Я отшила их взглядом: «Лучше не подходи». Пистолет остался за пачкой крекеров в Синем доме, но с собой у меня острый нож. Я тренировалась с ним на старом боксерском манекене, который повесила на дерево за домом Банни.

Не коли, полосни. Это выражение у нас с Мэри было вместо «спокойной ночи» и «пока» и «я люблю тебя» в приюте. На самом деле у нас был только пластмассовый белый ножик, которым мы намазывали арахисовую пасту на крекеры. Но девчонки к нам не лезли на всякий случай.

Чем сильнее кайф, тем больше озеро притягивает меня, как гигантский магнит.

Еще ужасно хочется куриного супа с клецками.

Парни скинули рубашки, чтобы показать, какие они мачо, то есть симпатичные в духе Мэттью Макконахи [148] , перешли в лодку и теперь стоят в ней возле берега, покачиваясь. На одной из удочек бьется рыба, сверкая и болтаясь из стороны в сторону, словно взбесившийся серебряный маятник.

Почему мужчинам обязательно нужно убивать прекрасное?

Оглядываюсь – нет ли поблизости отца – и осторожно спускаюсь с дерева.

Лучший способ показать, что ты свой, – вести себя соответствующим образом. Так что я подруливаю на белом арендованном «хёндай» прямо к Синему дому.

Машу соседке, которая, стоя на коленях, сажает красные петуньи, качу по гравию светло-оранжевый чемоданчик с эмблемой техасской команды «Лонгхорн» – его мне подарила Банни на окончание школы – и вставляю ключ в замок боковой двери.

Впускаю солнце, раздвинув «ананасовые» занавески, и разгружаю продукты. Кока-кола, сырные палочки, протеиновые батончики, два вида чипсов, кислые мармеладки, замороженные яичные рулетики, соусы: сырный и сальсу, банка куриного бульона с грибами, смесь для выпечки, пачка моркови, горошек, куриные грудки, молоко, чесночная соль. Я нашла все ингредиенты для куриного супа с клецками, катая тележку по магазину и на ходу уплетая бургер.

Затем я готовлю ванну, что люблю даже больше, чем громко болеть за участников «Колеса Фортуны» с Банни и врубать Эми Уайнхаус на полную мощность.

Расставляю косметику на раковине, кладу зубную щетку с пастой на белую салфетку, убираю шампунь и кондиционер в душ и вешаю полотенце.

Раскладывание вещей в ванной успокаивает. Скорее всего, потому, что я прожила целый год с шайкой девчонок, у которых была одна цель: стащить у меня всю помаду и все до единого тампоны.

В день переезда к Банни я проторчала в ванной так долго, заряжаясь радостью по методу Мари Кондо [149] , что Банни думала, я сбежала через окно.

А вот глазные протезы со мной двадцать четыре на семь. У меня их два: тот, что сейчас на месте, – зеленый с золотистыми вкраплениями и запасной – тускло-карий, который я сочетаю с такой же контактной линзой без диоптрий в здоровом глазу. Банни спросила, что я хочу на шестнадцатилетие, и я пожелала «менять цвет глаз на обычный». Она не спрашивала зачем – и так знала.

Банни уверяла, что беспокоиться не стоит – отец меня не найдет, ведь он ищет девушку с одним зеленым глазом, а мой искусственный глаз не отличишь от настоящего. Я тоже не хотела, чтобы она беспокоилась, поэтому не сказала ей, что мой здоровый глаз совершенно неотличим по цвету от отцовых глаз, а он видит их в зеркале каждый день. Вот в чем проблема.