Чтение онлайн

– Господи… будьте вы прокляты! – произнес Гораций Айртон в два приема и грохнул кулаком по столу так, что попадали шахматные фигуры.

Доктор Фелл принялся невозмутимо расставлять опрокинувшихся шахматных воинов на свои клетки.

– Будьте так добры, – произнес судья после паузы, – расскажите мне, что вам известно или, как вам кажется, известно.

– А вам интересно?

– Я жду.

Доктор Фелл откинулся на спинку кресла и немного посидел, как будто прислушиваясь к шторму.

– Жил-был человек, – начал он, – ставший сильным мира сего, который уверовал в неуязвимость собственного положения. Его грех (можно так сказать?) был не в том, что он судил сурово или беспощадно. Его грех был в том, что он начал считать себя непогрешимым, неспособным совершить ошибку, судя других людей.

Однако он был способен, и он ее совершил.

Этот человек, чтобы защитить свою дочь, решился на убийство. Но он был юристом. Он за свою жизнь повидал больше убийств, чем линий у него на ладони. Он видел убийства умные, убийства глупые, убийства трусливые, убийства храбрые. И он знал, что не бывает такого явления, как убийство идеальное.

Он знал, что убийца терпит поражение не из-за несовершенства своего плана или хитроумия полиции. Убийца терпит поражение из-за неудачного стечения обстоятельств, из-за дюжины мелких непредусмотренных случайностей, сопровождающих каждый шаг на его пути. Кто-нибудь выглянет из окна в неподходящий момент. Кто-нибудь заметит золотой зуб или вспомнит звучавшую песенку. И потому этот человек знал, что наилучшее преступление самое простое: оно оставляет минимум возможностей как для случайности, так и для полиции.

Раздобыть револьвер из того источника, который никак не свяжут с тобой. Подкараулить жертву там, где никто тебя не увидит. Застрелить и уйти. Тебя могут заподозрить. Могут задать неудобные вопросы. Однако не смогут ничего доказать.

И вот этот человек, Гораций Айртон, велел Энтони Мореллу прийти к нему домой по дороге вдоль берега – и сказал, когда ему прийти. На следующий день он отправился в Лондон, украл полностью заряженное оружие из источника, о котором мы догадываемся, и вернулся в свой летний дом.

Вскоре после восьми вечера он надел перчатки, положил револьвер в карман и вышел из дома. Он отправился задворками, через луг – куда? В переулок Влюбленных, разумеется. Это единственная боковая дорога, пересекающая главное шоссе между этим местом и Тонишем. Там высокие обочины, в тени которых можно дожидаться незамеченным, пока не появится жертва. Этот выбор был неизбежен.

Примерно в восемнадцать минут девятого Морелл появился. Гораций Айртон не стал тратить даром время и слова. Он вышел из переулка и вынул из кармана револьвер. Морелл увидел его в свете уличного фонаря и все понял. Морелл развернулся и побежал через дорогу наискосок, подальше от него и в сторону дюн. Гораций Айртон выстрелил. Морелл сделал еще шаг и упал. Убийца подошел к нему, лежавшему на краю дюны, бросил оружие рядом с ним, развернулся и неторопливо удалился тем же путем, каким пришел.

Тем временем все тот же старый как мир случай неожиданно вмешался: непредусмотренный свидетель. Констанция Айртон решила в тот вечер навестить отца. У нее в машине закончился бензин. Она пошла к дому пешком и никого там не застала. Она внезапно вспомнила, что сегодня суббота и отец, должно быть, в Лондоне. Потому она решила пройти пешком небольшое расстояние до Тониша, чтобы сесть там на автобус.

И она увидела, как все случилось.

Когда она увидела, как ее отец уходит, она – мне так кажется – обезумела. Она не смогла и не стала подходить к Мореллу, который, как она считала на тот момент, вполне заслужил то, что получил. Она сама едва держалась на ногах. Она хотела помощи, как и всегда. Вспомнив о телефонной будке, она пробежала по переулку и попыталась дозвониться до Тонтона.

И потому она не увидела факта, превратившего все это происшествие в настоящий кошмар.

Доктор Фелл умолк.

Судья Айртон сидел неподвижно, сложив руки на животе, пока за окнами бушевал шторм.

– И что же ей не удалось увидеть? – спросил он.

– Что Морелл не умер, – ответил доктор Фелл.

Судья Айртон закрыл глаза. Судорога прошла по его лицу, только это была судорога понимания, шок от прозрения. Он открыл глаза и произнес:

– Вы хотите, чтобы я поверил, будто бы человек с пулей в голове мог не умереть?

– А разве я не предупреждал, что это невероятная история? – спросил доктор Фелл с некоторым оживлением. – Разве не сказал, что никто не поверит? – Его тон переменился. – Впрочем, это вполне обыденный случай для судебной медицины. Джон Уилкис Бут, убийца президента Линкольна, еще какое-то время ходил и говорил примерно с таким же ранением, прежде чем умереть. Гросс описывает случай, когда мужчина, в голове которого засело четыре с половиной дюйма стали, даже умудрился выздороветь после того. Тейлор перечисляет несколько подобных фактов, самый интересный из которых с медицинской точки зрения…

– Увольте меня от перечисления авторитетов, будет достаточно, если вы просто объясните.

– Морелл, – просто произнес доктор Фелл, – на тот момент не умер. Он был, по сути, покойник, однако он этого не сознавал. В тот момент он был жив и вне себя от злости.

– Вот как!

– Что же случилось с Энтони Мореллом, урожденным Морелли? Когда его ошеломленный разум снова заработал и он кое-как сполз с песчаной дюны, что он понял?

Снова случилось то, что уже случалось раньше. Он попытался ловко разыграть кое-кого, а в ответ получил револьверную пулю. Судья Айртон – непогрешимый, всемогущий, человек, которого Морелл ненавидит, – пытался застрелить его. Но если он сообщит об этом полиции, поверят ли ему? Нет. Еще меньше, чем в случае с Ли, когда сильные мира сего объединились, чтобы высмеять и опозорить его. Однако на сей раз это не сойдет им с рук. На сей раз, видят все боги Сицилии, он повернет дело в свою пользу.

Доктор Фелл помолчал.

– Дорогой мой сэр, – продолжил он, поудобнее усаживаясь в кресле и всем своим видом выражая изумление, – неужели вы хоть на мгновение поверили, что весь этот фокус-покус с телефоном и жевательной резинкой – в духе Фреда Барлоу? Неужели вы, юрист, скажете, что это соответствует его психологическому портрету? Я бы ответил – нет. Я бы сказал, что есть только один человек, который на такое способен. Это вполне в духе Морелла.

Судья Айртон не стал ничего комментировать.

– И его намерением, по вашему мнению, – произнес судья, – было…

– Предоставить железобетонные доказательства, когда потом он выступит с обвинениями, что это вы стреляли в него.

– А!

– Кто-то однажды охарактеризовал Морелла как «недоделанного Борджиа». Его поверенный заявляет, что он придумывал самые замысловатые планы в духе Макиавелли, чтобы отомстить тем, кто относился к нему с пренебрежением или оскорблял его. Так вот, то, что вы сделали с ним, мягко говоря, походило на оскорбление. Вы согласны?