Чтение онлайн

— В основном военные, — добавляет Джонджо.

— Выходит, знали не только вы? — спрашивает Элизабет.

— Я просто подумала, что он сможет помочь, — отвечает Нина.

— Это впечатляет, — говорит Джонджо. — Если забыть про убийство, то очень увлекательно. Не знаю, уместно ли такое слово? Вы друзья покойного джентльмена?

— Мы расследуем обстоятельства его смерти, — отвечает Элизабет.

Она задается вопросом: притворны ли простодушные манеры Джонджо? Хорошо бы, если так.

— Нина была последней, кто разговаривал с Калдешем, — говорит Джойс.

Элизабет добавляет:

— Насколько нам известно.

— Насколько вам известно, — кивает Джонджо, после чего вынимает из кармана апельсин и принимается его чистить. — В том-то и загвоздка. Даже если увидишь миллион белых лебедей, все равно нельзя утверждать, что все лебеди белые. Но, увидев всего одного черного лебедя, мы можем с абсолютной уверенностью сказать, что не все лебеди белые.

— На днях лебедь погнался за Аланом, — вспоминает Джойс.

— Дольку апельсина? — спрашивает Джонджо, предлагая угощение всем желающим.

Джойс берет одну.

— Витамин С — самый важный витамин после витамина D, — говорит она.

— Вы многое знаете о торговле наркотиками, Нина? — спрашивает Элизабет. — Или, может, вы, профессор Меллор? Сталкивались вы с чем-то подобным в своей работе? Со шкатулками, полными героина, и всяким таким?

— Речь идет о посылке с героином? — уточняет Джонджо. — Я еще более заинтригован.

— Вы наверняка слышали о компаниях, использующих антиквариат в качестве прикрытия, — говорит Нина.

— Те, что ввозят вещи, которые нельзя ввозить, — добавляет Джонджо.

— Но это намного превышает доходы Калдеша. Он арендовал небольшой муниципальный гаражный бокс где-то в Файрхэвене. Там можно было бы хранить что-нибудь из «неучтенки», но, я уверена, он этим не занимался.

— А вы, случайно, не знаете, где именно находится этот бокс? — спрашивает Элизабет.

Нина качает головой:

— Только то, что у него был один.

— И последний вопрос, если позволите, — говорит Элизабет. — Мы знаем, что Калдеш звонил вам около четырех часов дня, верно? А он, случайно, не просил о встрече?

— Нет, не просил, — отвечает Нина.

— Поверю на слово, — кивает Элизабет. — Ведь вы единственный свидетель того, что было сказано в том разговоре.

— А вы жесткая, — качает головой Джонджо. — Мне это нравится.

Элизабет продолжает:

— Несколько минут спустя Калдеш сделал еще один телефонный звонок.

— Но мы не можем понять, кому он звонил, — добавляет Джойс.

— Итак, мой вопрос заключается в следующем. Если бы этот героин попал к вам в руки точно так же, как к Калдешу, и вы по какой-то причине вдруг решили его продать, то к кому бы вы обратились?

— К Саманте Барнс, — говорит Нина.

— К Саманте Барнс, — без колебаний повторяет Джонджо.

— Боюсь, вы оба ставите меня в тупик, — признаётся Элизабет.

Джонджо поясняет:

— Она торгует антиквариатом. Живет в роскошном доме недалеко от Петворта.

— Для торговцев антиквариатом характерно жить в роскошных домах? — спрашивает Джойс.

— Отнюдь, — отвечает Джонджо.

— Если только они не… — многозначительно произносит Элизабет.

— Именно так, — соглашается Нина. — У нее очень хорошие связи. Я даже ее боюсь, хотя вы двое, подозреваю, не испугаетесь.

— Я тоже это подозреваю, — кивает Элизабет. — Она из тех людей, у которых может быть свое мнение о героине?

Нина отвечает:

— Она из тех людей, у которых на все есть свое мнение.

— Таких немало, — замечает Джойс.

— И Калдеш мог ее знать?

— По крайней мере, о ней он знал точно, — говорит Нина.

— Тогда я думаю, что нам стоит навестить Саманту Барнс, — заключает Элизабет.

— Сначала Кентербери, теперь Петворт. Не жизнь, а социальный вихрь какой-то! — радуется Джойс.

— У вас есть номер ее телефона? — спрашивает Элизабет.

— Я могу поискать, — отвечает Джонджо, доедая апельсин. — Только, пожалуйста, не говорите ей, что узнали его от нас.

Саманта Барнс всегда с нетерпением ждет собраний своего книжного клуба. Первый вторник каждого месяца в ее доме — за исключением того раза, когда Эйлин попала в больницу по поводу ног, и еще одного, когда саму Саманту допрашивала столичная полиция по делу о мошенничестве в Музее Виктории и Альберта. В обоих случаях освободили их довольно скоро.

Гарт никогда им не мешает. Литература не для него: «Это все ложь, дорогая, ничего подобного не случалось». Однако среди ее друзей он вызывает любопытство, и многие часто любят приходить пораньше, чтобы мельком его увидеть. Они говорят: «Привет, Гарт», а тот отвечает: «Я не знаю, кто ты такой» — или же совершенно игнорирует. Его искреннее безразличие, кажется, приводит людей в восторг.

Саманта это принимает. В тот день, когда он вернулся в ее магазин (с окладистой бородой, в клетчатой рубашке и вязаной шапке) и наставил на нее пистолет, погруженная в горе Саманта просто расплакалась. Она не испытывала страха и не пыталась торговаться. Она даже хотела, чтобы он ее застрелил. Гарт чрезвычайно терпеливо подождал, пока она перестанет плакать, после чего заговорил:

— Зачем вы продали мне ту чернильницу?

— Мы просто веселились.

— Мне было не смешно.

— Простите, но вы все-таки припарковались на месте для инвалидов.

— Я впервые приехал в Англию и не знал о местах для инвалидов.

— Вы вернулись, чтобы меня застрелить?

— Нет, просто хочу задать вам пару вопросов. Где ваш муж?

— Он умер.

— Сочувствую вашей потере, мэм. Вам нравится веселье?

— Нравилось.

— Вы бы хотели купить украденную картину?

И вот, к своему удивлению, она обнаружила, что действительно этого хотела.

Сегодня, как обычно, Гарт не сказал Саманте, куда направляется; так как он взял с собой биту, она очень надеется, что он пошел поиграть в крикет. Однако с Гартом никогда ничего не понять.