Чтение онлайн

Элизабет знает теперь, кто написал письмо. Конечно знает.

— Ты написал письмо самому себе?

— Да, выходит, написал, — отвечает Стефан. — Ровно год назад.

Уж чего-чего, а такого Элизабет совершенно не ожидала.

— Как ты это сделал? Отдал конверт своим адвокатам и попросил их отправить тебе письмо по почте через год?

— Наверное, да, — пожимает плечами он. — Должно быть, именно так. Но мне важнее знать: это правда?

— Чистая правда, — говорит Элизабет.

— Симптомы становятся хуже?

— Все очень плохо, Стефан. Сегодня на редкость хороший день. Мы цепляемся за каждый.

Стефан кивает:

— И что же теперь делать?

— Зависит от тебя, — отвечает Элизабет. — Это всегда будет зависеть только от тебя.

Стефан улыбается:

— Какая чушь. Почему зависит от меня? Решать нам обоим, и, похоже, остается совсем немного открытых окон. Буду ли я продолжать жить? Или это уже невозможно?

— Это трудно, — отвечает Элизабет. — Но не невозможно.

— Скоро все изменится.

— Меня не волнует, что будет скоро, — заявляет она. — Меня волнует то, что есть сейчас.

— Какой бы прекрасной ни казалась эта мысль, но я чувствую, что, кажется, не имею права на подобную роскошь, — говорит Стефан. — Я уверен, есть места, где мне бы оказали медицинскую помощь. Заодно тебе стало бы полегче. Надеюсь, у меня остались деньги? Я еще не все проиграл в карты?

— У тебя есть деньги, — кивает Элизабет.

— Недавно я продал несколько книг. Дорогих.

Стефан, должно быть, замечает что-то в ее глазах.

— Я не продавал книги?

— Нет, не продавал, — отвечает Элизабет. — Хотя ты помог раскрыть убийство с помощью некоторых из них.

— Я действительно это сделал? Мы же в полной глуши.

— Ты хочешь дочитать письмо?

— Да, — говорит Стефан, — с удовольствием.

Он снова берет страницу в руки:

— Стефан, что за жизнь ты вел! Ты наполнял смыслом каждую быстролетящую минуту, а что за женщину ты нашел в лице Элизабет, я даже выразить не могу! Можно сказать, ты любимчик Фортуны! Какая удача тебе выпала, какие возможности представились, какие достопримечательности ты увидел. Ты везучий сукин сын, и за это тебе, вероятно, причитается неприятная расплата. И вот она пришла. Ты должен распорядиться этим так, как решишь сам, и это письмо — мой подарок тебе, чтобы ты знал, с чем придется столкнуться, если все остальное потерпело неудачу. Сейчас я каждый день читаю о слабоумии, стараясь все учить, пока способен на это, но говорят, что со временем забываешь даже самых близких. Я снова и снова читаю о семьях, в которых мужья забывают жен, матери забывают детей, но после того, как имена и лица уходят из нашей памяти, дольше всего, мне кажется, сохраняется любовь. Поэтому, в каком бы положении ты теперь ни находился, я надеюсь, ты понимаешь, что тебя любят. Элизабет не оставит тебя, мы оба это знаем. Она не запрет тебя дома, как бы плохо тебе ни было и какой бы трудной ни стала жизнь с тобой. Но ты должен убедить ее, что есть лишь один правильный выход. Она не должна продолжать заботиться о тебе — ни ради себя, ни ради вас обоих. Элизабет тебе не нянька, она твоя любовь. Прочти ей письмо, а потом, я прошу тебя, проигнорируй ее возражения. Я оставил листок с планом действий внутри справочника Багдадского археологического музея, он на третьей полке справа от тебя. Надеюсь, найденное там окажется именно тем, что тебе нужно.

Стефан, я теряю разум. Я чувствую, как он ускользает с каждым днем. Я посылаю тебе свою любовь, дорогой, на целый год вперед. Надеюсь, мое письмо станет для тебя поддержкой. Я люблю тебя, и, если предположить, что ты выполнил мою просьбу и прочитал письмо Элизабет, то, Элизабет, тебя я люблю тоже. Искренне ваш, Стефан.

Стефан откладывает письмо:

— Такие, значит, у нас дела.

— Такие дела, — соглашается Элизабет.

— Кажется, теперь мы оба должны заплакать?

— Я думаю, нам обоим пока что понадобится хладнокровие, — отвечает Элизабет. — Поплачем позже.

— А мы уже беседовали о таком раньше? — спрашивает Стефан. — Мы разговаривали о слабоумии?

Элизабет кивает:

— Время от времени да. Ты определенно чувствуешь, что происходит что-то неладное.

— И как долго… Это невозможный вопрос, я понимаю… Но как долго мы сможем поддерживать беседу? И сколько окон вроде этого у нас осталось?

Элизабет больше не может обманывать себя, не может держаться за Стефана. Пришел день, который, как она знала, рано или поздно бы наступил. Она теряла его абзац за абзацем, и вот очередная глава закончена. Вся книга теперь близка к завершению.

Стефан, полностью одетый и выбритый, стоит среди своих книг. Здесь же вазы и скульптуры, привезенные из путешествий, и многие другие вещи, которые он находил значимыми и прекрасными, которые собирал всю жизнь. Рядом награды и фотографии со старыми друзьями, улыбающимися из лодок, или мальчиками-школьниками, одетыми как юные мужчины. Вот Стефан в горах, на раскопках в пустыне. Вот он поднимает бокал в безвестном баре или целует жену в день их свадьбы. Эта комната похожа на кокон, в каждом дюйме которого отражен его интеллект, его улыбка, его доброта, его способность дружить и любить, его шутки… Его разум, полностью выставленный на всеобщее обозрение.

И он знает, что все это практически потеряно.

— Не так уж долго, — отвечает Элизабет. — Хорошие дни приходят все реже, плохие становятся хуже.

Стефан надувает щеки и выдыхает. Похоже, для него остается все меньше вариантов.

— Ты должна отправить меня куда-нибудь, Элизабет. Туда, где мне будут оказывать круглосуточный должный уход. Составь список мест, я посмотрю.

— Я могу заботиться о тебе, — говорит Элизабет.

— Нет, — качает головой Стефан. — я этого не потерплю.

— Надеюсь, в этом вопросе у меня будет право голоса?

Стефан тянется через стол и берет ее за руку.

— Пообещай мне, что не уничтожишь это письмо.

— Я не стану давать обещаний, которые не сумею сдержать, — отвечает Элизабет.

«Господи, его рука и моя рука, — думает она, — как же они подходят друг другу!»

— Мне нужно, чтобы ты показывала мне это письмо каждый день, — продолжает Стефан. — Понимаешь?

Элизабет смотрит на мужа. Затем на письмо, которое этот умный человек написал самому себе ровно год назад. Через что ему пришлось пройти? В один из тех дней, когда в кабинете стучала шумная клавиатура, он печатал это письмо. А потом он, наверное, вернулся в гостиную с широкой улыбкой на лице: «Чайку, моя старушка?»

Показывать Стефану письмо каждый день означает потерять его. А не показывать — предать.

Так что у нее вообще нет выбора.

— Я обещаю, — говорит Элизабет.

Теперь слезы проливаются из глаз Стефана. Они встают и обнимают друг друга. Стефан дрожит и всхлипывает. Он говорит:

— Прости.

Она отвечает:

— Прости. — Но кого прощать и за что, не понимают оба.

Теперь Элизабет знает, чем пахло, когда она вошла в квартиру пятнадцатью минутами ранее, то есть целую жизнь назад. Она много раз сталкивалась с этим запахом.

Это был страх. Пропитанный потом, леденящий душу страх.

В теории Рон был согласен последить за крупным центром по ввозу героина и попытаться найти убийцу.

Однако на практике это свелось к тому, что он битый час торчал на заднем сиденье своего «Дайхацу», через купленный в супермаркете бинокль разглядывая склад, в котором за все это время не мелькнуло ни признака жизни.