Чтение онлайн

— Простите, — произносит чей-то голос, — но я не мог не подслушать.

Они поворачиваются и замечают Большого Дэйва, незнакомца с похорон.

— Мне кажется, я был последним, кто видел его живым, — говорит Большой Дэйв.

— Когда именно? — уточняет Элизабет.

— Вечером 27 декабря, — отвечает Большой Дэйв. — Около пяти часов. Я уже закрывался, в тот день покупателей особо не было.

— Он что-нибудь сказал? — спрашивает Крис. — Сказал, куда поедет?

— Нет, он просто пожелал мне счастливого Рождества, — говорит Большой Дэйв, застегивая пальто. — А потом купил лопату.

Всю дорогу домой с похорон они продолжали выдвигать различные гипотезы. Конкурирующие банды наркоторговцев? Шантажисты? Рон, как обычно, подозревал мафию. Однако оставались нерешенными некоторые интересные вопросы. Почему Калдеш не сделал так, как было велено? Зачем он звонил Нине Мишре? И кому был адресован второй звонок — тот самый, под кодом 777? Элизабет отмахнулась от замечания Криса о высококлассных преступниках, но не могла не признать, что он прав. Разжиться номером, не оставляющим следов, — чрезвычайно трудная задача. И эту тактику применяют люди совершенно особого типа.

Ну и, конечно, ключ ко всему вышесказанному: где теперь находится героин?

Элизабет зевает. Наконец-то долгий день закончился.

Она открывает входную дверь.

И сразу понимает, что в доме что-то не так. Она чувствует: произошло что-то очень плохое. Своим чувствам она давно научилась доверять.

Телевизор выключен, и это необычно. Стефан теперь сидит и смотрит его целыми днями. Канал «История», как правило. Раньше он часто рассказывал ей о том, что видел, но сейчас все реже и реже. Иногда по вечерам она смотрит телевизор вместе с ним. В основном про нацистов и Древний Египет. Довольно интересно.

Она снимает пальто и вешает на крючок в прихожей возле стефановской непромокаемой куртки. Куртка нужна для прогулок, которые они обычно совершают вдвоем. Несколько часов пешком, затем паб с камином и дружелюбной собакой, помощь Стефану с кроссвордом. Впрочем, так было раньше. Теперь они пытаются хотя бы час в день ходить по лесу. Никаких больше пабов с каминами. Еще одна традиция ушла в небытие — а ведь их и без того оставалось так мало!

Элизабет дотрагивается до рукава куртки.

У входа тихо, но Стефан, должно быть, дома. Она чувствует смутно знакомый запах.

Знакомый, но откуда?

А вдруг Стефан потерял сознание? Вдруг с ним случился сердечный приступ? Неужели еще немного — и она обнаружит его на полу? С серым лицом и посиневшими губами? Неужели их прекрасный роман закончится вот так? Ее сильный мужчина будет лежать распростертым на ковре? Один на один с Элизабет? Так и не попрощавшись?

— Элизабет?

Это голос Стефана. Он доносится из-за двери его кабинета. Элизабет чуть не сгибается от облегчения. Она толкает дверь, и вот он здесь. Стефан полностью одет, выбрит, его волосы аккуратно причесаны. Он сидит за столом, за которым работал много лет. В окружении книг — об исламском искусстве, о ближневосточных древностях. Целую полку занимает нон-фикшен Билла Брайсона. Раньше она часами могла слышать, как Стефан корпит здесь над древним текстовым процессором [427] , который он категорически отказывался менять на что-нибудь посовременнее. Элизабет всегда дразнила его тем, что он печатает как слон, но знала, какая за этим скрывается радость. Как же он любил свою работу! Как ему нравилось писать, читать лекции, преподавать, переписываться с коллегами! Чего бы она только не отдала, лишь бы снова услышать, как он тарахтит на клавиатуре!

— Здравствуй, дорогой, — говорит Элизабет. — Мы нечасто сидим здесь в последнее время.

Стефан жестом приглашает Элизабет присесть. Она видит письмо у него на столе.

— Я бы хотел… — начинает Стефан. — Не возражаешь, если я прочитаю тебе письмо, которое получил сегодня?

Она видит лежащий там же конверт. Почту принесли после ухода Элизабет.

— Прошу, — говорит она.

Стефан берет письмо со стола, но, прежде чем приступить к чтению, смотрит прямо на Элизабет.

— Мне нужно, чтобы ты была честна со мной, понимаешь? Если ты меня любишь, я хочу, чтобы ты не лгала.

Элизабет кивает. Что еще тут можно сделать? Интересно, кто отправил Стефану письмо? И о чем же оно? Может, это был Калдеш? Может, в нем ключ к разгадке его убийства? Просьба о помощи к старому другу?

Стефан начинает читать. Когда-то он читал ей в постели. Диккенса, Троллопа. Или Джеки Коллинз под настроение.

— Дорогой Стефан, — начинает он. — Это письмо трудно писать, но я знаю, что читать его будет еще труднее. Перейду сразу к главному. Я подозреваю, что у тебя ранняя стадия слабоумия, возможно, болезнь Альцгеймера.

Элизабет слышит, как бьется в груди ее сердце. Кто, черт возьми, решил нарушить их право на частную жизнь? Кто вообще об этом узнал? Ее друзья? Мог ли написать кто-нибудь из них? Они бы не посмели без ее разрешения. Разве что Ибрагим. Он мог бы осмелиться.

— Я не эксперт, но я изучил эту тему. Слабоумие — это когда забываешь о многих вещах, впадаешь в замешательство. Я прекрасно знаю, что ты мне ответишь на это: «Но я всегда что-то забывал. Я часто приходил в замешательство!» И ты будешь, конечно, прав, но этот недуг, Стефан, совсем другого масштаба. С тобой что-то происходит, и все, что я читал, указывает только в одну сторону.

— Стефан, — говорит Элизабет, но Стефан мягким жестом просит ее помолчать.

— Кроме того, ты должен знать, что и слабоумие развивается лишь в одном направлении. Когда ты начнешь скатываться вниз по склону (и, пожалуйста, поверь: ты уже начал и назад пути не будет), тут и там могут найтись опоры для ног, могут найтись выступы, на которых можно передохнуть, и вид сверху время от времени может показаться прекрасным, но обратно тебе вскарабкаться уже не удастся.

— Стефан, кто написал тебе это письмо? — спрашивает Элизабет.

Стефан поднимает палец, прося ее потерпеть еще немного. Ярость Элизабет утихает. Такое письмо она должна была написать ему сама. Не следовало оставлять это незнакомцу. Стефан вновь продолжает чтение:

— Возможно, все это ты уже знаешь; возможно, ты сидишь, читаешь и задаешься вопросом: зачем этот проклятый дурак рассказывает мне то, что уже давно известно? Но я должен написать, потому что вдруг ты не знаешь? Что, если ты уже слишком далеко скатился по склону, чтобы понять правду о своем скольжении? Если эти слова покажутся далекими от тебя, то я, по крайней мере, надеюсь, что они зазвенят где-то в глубине — и ты осознаешь истинность того, что я пишу. Ведь ты знаешь, что можешь мне доверять.

— Кому доверять? — спрашивает Элизабет.

— А это имеет значение? — ласково интересуется Стефан. — По твоим глазам я вижу, что это правда. В смысле я уже знаю, что правда, но все-таки рад видеть, что ты подтверждаешь. Позволишь мне продолжить? Письмо недлинное.

— Я должен написать это письмо сейчас, потому что если звонок уже прозвенел, Стефан, то мне нужно, чтобы ты сделал две вещи. Во-первых, прочитай это письмо вслух Элизабет, а во-вторых, я хочу, чтобы ты заставил ее пообещать, что она будет позволять тебе читать письмо каждый день, чтобы ты не забывал. Насколько я понимаю, ты так и поступишь.