Чтение онлайн

– Когда вы отнесли чай на второй этаж, кому вы сначала подали чашку? – спросил Синдзюро.

Тиё, удивившись, подняла взгляд, и ее лицо стало чуть менее бледным.

– Думаю, я передала чай сначала Дзимпати, – ответила она.

– А куда вы ее поставили?

– Наверное, прямо рядом с его коленом, – ответила Тиё.

– А другую?

– Ближе к Тоте, – сказала она.

– Не перед братом? – уточнил Синдзюро.

– Нет, это место хоть и находилось напротив моего брата, но он сидел чуть дальше, примерно на расстоянии шага. Так что оно оказалось совсем рядом с Тотой и почти в двух сяку от колен брата. Я специально выбрала это место.

– Специально выбрали? Но почему?

– Чтобы воссоздать события двадцатилетней давности. Ведь это не брат, а Тота играл роль покойного отца.

– Они пили чай двадцать лет назад?

– Да.

– А Тота выпил свою чашку?

– Нет.

– Удивительно, как точно вы это помните.

– Думаю, он дремал и не знал, что напиток стоит рядом. Когда Соно пришла с чайником, чтобы подлить, чашка сына оставалась нетронутой.

– Да, Соно тоже так говорила. А что произошло дальше?

– Не помню.

– С какого времени у вас появилось обыкновение добавлять соль в чай?

– Когда я стала частью этой семьи, эта традиция уже существовала.

– Говорят, Дзимпати выпил чай одним глотком. Вы это видели?

– Кажется, да… хотя, может, и нет.

– Что вас сейчас больше всего беспокоит?

– Меня волнует, что станет с Тотой.

После этого Синдзюро завел разговор о ее сыне – о том, каким он был в детстве, каким стал теперь. Расспрашивал долго и подробно несколько десятков минут, и в конце концов завершил допрос.

Затем он отправился в дом семьи Сэндо и вызвал Гин и Соно. Детектив велел им как следует вспомнить, как именно Тиё наливала чай, и заставил их воспроизвести ее движения.

– Ничего необычного или странного в ее движениях не заметили?

– Совершенно ничего особенного, – ответили они.

– Принесите-ка эту солонку.

Получив сосуд от служанок, детектив исследовал содержимое и затем положил щепотку на язык. Сразу выплюнув, он высказал вердикт:

– Это точно соль. Не стало ли ее заметно меньше в последнее время?

– Мы такого не заметили.

– Понятно. Спасибо.

На этом расследование Синдзюро завершилось.

– Что ж, возвращаемся в Токио, – сказал он своим спутникам. – Вернемся в столицу, а через день-другой приедем снова. До той поры имя преступника пусть сохранится в тайне.

Синдзюро с лукавым блеском в глазах оглядел обоих спутников и усмехнулся.

На следующий день Тораноскэ явился к Кайсю. В этот раз, что редкость, он не принес с собой бамбукового свертка. В этом не было нужды. До новой поездки в Кавагоэ оставался еще день-другой, так что не стоило торопиться.

– Если ты суетишься, выражение у тебя какое-то глуповатое. А когда ты спокоен, так и вовсе дурачком кажешься. Своеобразное лицо, но, гляди, долго проживешь, – сказал Кайсю, продолжая делать себе кровопускание и подтрунивая над выражением Тораноскэ. Он чуть раньше ломал голову над одной догадкой, но теперь, похоже, его сомнения развеялись. Он отложил нож и плотно приложил к затылку бумажный листочек, выжимая кровь.

– Тиё не может быть преступницей. Ее назначили заваривать чай и приносить чашки. Роль ее определили заранее, и если бы она подсыпала яд, то сразу погубила бы себя. Тиё умная женщина и не станет совершать такую глупость. Не говоря уже о том, что она, как и предположил Синдзюро, сильный игрок в го и поняла, что Цуэмон намекал на ход «игра под камнями». Но если Тиё это скажет – обнаружится ее мотив для убийства Дзимпати. Женщина, которая не хочет брать на себя вину за убийство и оставлять беспомощного сына одного, с отчаянием все отрицает. Она, конечно, будет продолжать утверждать, что ни о чем не знала и не ведала. Преступник – старший брат Тиё, Тэнки. Он поистине гений злодейства, хладнокровный и алчный. Если вспомнить, как он ловко добился отлучения своего младшего брата Тихаку от семьи, разве не очевидно, насколько дерзкими, коварными и демонически изощренными могут быть его интриги. Вероятно, он считал Дзимпати бельмом на глазу. Оставаясь в живых, тот вполне мог опередить Тэнки и раскрыть тайное сокровище семьи Сэндо. То, что Тэнки сам открыл Дзимпати загадку родословной, которую тот не мог узнать от других, лишь уловка, призванная показать, будто он усердно помогает в поисках, и усыпить бдительность, тогда как на самом деле воспринимал Дзимпати как противника. Но этот жест не нанес Тэнки ни малейшего урона. Дзимпати и так уже догадался, что сокровище зарыто под камнем. Если понять это, коварный план Тэнки по устранению назойливого соперника становится совершенно прозрачным. Несомненно, яд он тайно подмешал в солонку. Кто бы мог заподозрить Тэнки, когда тот сам был в таком опасном положении, что мог выпить отравленный напиток? Конечно, этот человек все точно рассчитал.

Рассуждения Кайсю были логичными – он тонко разобрал все уловки Тэнки. Тораноскэ так поразился его проницательностью, что буквально пал ниц.

В доме Сэндо как раз сегодня снова разыгрывали сцену смерти Цуэмона. По ту сторону доски для го, как и ранее, сидели Тота, Тэнки, на почетном месте – Сиротари, Хира – на нижнем, а между ними – Сусомаро. Однако вместо Дзимпати теперь сидел Хананоя, с усмешкой поглаживая свои усы. В коридоре неподвижно наблюдали полицейские – как в форме, так и в гражданском.

Тем временем на кухне внизу Тиё как раз собиралась заваривать чай. Напротив нее сидела Урэ и пристально за ней наблюдала. Неподалеку также находились Гин и Соно. Тиё положила чай, добавила соль, залила кипятком и поставила на огонь. Немного прокипятив, она разлила напиток по двум чашкам. Взяв их, она поднялась наверх.

Затем, по приказу Урэ, начали готовить удон. Когда все было завершено, Гин взяла лапшу, а Соно – чайник, и обе ушли на второй этаж. Теперь в комнате осталась только Урэ. Напротив нее сидел Синдзюро. И здесь их тоже окружали полицейские в форме и в штатском.

Когда служанки ушли, Синдзюро попросил Урэ:

– Ну а теперь сделайте все в точности так, как вы поступили накануне.

Урэ с испугом посмотрела на Синдзюро.

– Ну же. Продолжайте. Точно так же, как вы сделали в тот раз.

Казалось, Урэ похолодела от ужаса и оцепенела. Синдзюро подошел к ней на три-четыре шага и сел.

– Делайте все то же самое, что вы сделали тогда.

Синдзюро пристально смотрел на Урэ. Он не «впивался взглядом», не «сверлил глазами» – просто смотрел неотрывно, и взор его не ослабевал. Со стороны этот взгляд казался самым обычным, но для того, на кого направлен, становился невыносимым. Взгляд становился густым и тяжелым, обретал форму твердую, словно палка, что с яростью вонзалась прямо в собеседника. И едва Урэ почувствовала это, как он начинал липнуть к ее лицу, точно клейкий моти: проникал внутрь, цеплялся там, и казалось, что вся ее голова вот-вот раздавится под этим тяжелым давлением.

– Ну вот. Теперь ваша очередь повторить то, что вы сделали в тот раз.

Лицо Урэ стало таким, что невозможно было понять: просит ли она пощады, впала в отчаяние или бросает вызов Синдзюро. Она медленно поднялась. Взяв солонку, подошла к колодцу, высыпала соль в сточный желоб и смыла водой. Затем Урэ вернулась на кухню, набрала из большого горшка две щепоти соли и добавила их в солонку.

Как раз в тот момент, когда она закончила, с верхнего этажа со всех ног принеслись Гин и Соно. Они собирались бежать за доктором Гэнсаем Ирумой.

Внизу была задержана Урэ, а наверху – Сиротари, Сусомаро и Хира.

Синдзюро с горькой усмешкой начал объяснять все полицейским:

– Урэ была медиумом, и я подумал, что она легко поддается внушению. То, что я сделал, можно считать последним ходом отчаянья, поскольку других доказательств не нашлось. Все прошло удачно, так что можно назвать это приятной игрой.

Похоже, ему тоже было тяжко на душе.

– Ключ к разгадке этого инцидента кроется в понимании – для чего позвали Дзимпати. С самого начала ему отводилась роль отравленного. Благодаря его гибели от яда, который якобы подсыпала Тиё, смерть Цуэмона двадцать лет назад тоже сочли бы отравлением, что оборачивалось катастрофой для Тиё. Совпадение или нет, но Дзимпати и Тиё оказались единственными, кто понял про «игру под камнями». Из-за этого хозяйка дома попадала в ловушку, поскольку ей было бы сложно доказать свою невиновность. Хотя они вызвали Дзимпати специально, ему предложили еду как для прислуги и заставили думать, что он может спокойно уйти, если пожелает, что он здесь никому особенно не нужен. Этот ловкий и смелый план мог рухнуть при малейшей ошибке. Более того, хитроумным ходом было и то, что на представлении Сусомаро вывел Дзимпати из себя грубым обращением. Разозлившись, любой почувствует жажду и залпом осушит чашку чая, не помня о ситуации и приличиях.