Чтение онлайн

— Всё в порядке, — примирительно сказал Альтмайер и обошёл машину.

— Подождите здесь, — тихо бросил Хармсен Йохену.

Когда Альтмайер подошёл, Хармсен коротко сказал:

— Пойдёмте.

Он развернулся и зашагал прочь. Альтмайер пошёл следом, а Вагенер проводил его тревожным взглядом.

Через несколько шагов Йохен услышал, как Хармсен произнёс:

— Я хочу перед вами извиниться.

Йохен ошеломлённо смотрел им вслед. Они отошли ещё метров на двадцать и остановились.

Хармсен извинялся перед Альтмайером. Такого Йохен от него не ожидал.

Слов он не разбирал, но по осанке и жестам Альтмайера было ясно: извинения тот принимает без всякой мягкости.

И винить его за это было трудно. После всего, что Хармсен наговорил ему за последние дни, особенно после событий минувшей ночи, Йохен прекрасно понимал, почему Альтмайер не собирается ограничиваться сухим кивком.

Но вдруг выражение его лица изменилось. Ещё минуту назад он казался раздражённым, почти взбешённым, а теперь на губах у него играла широкая ухмылка. Он отвернулся от Хармсена и направился обратно к машине.

Даже не взглянув на Йохена, он обогнул автомобиль и сел внутрь. Остальные тоже вернулись в салон: первая машина в очереди уже въезжала на паром.

Хармсен не спешил возвращаться, и Йохен сам подошёл к нему.

— О чём вы говорили с Альтмайером? Сначала он был злой, а потом вдруг развеселился.

— Я перед ним извинился.

— Да, это я слышал. И, по-моему, это было достойно. Но что он вам ответил?

— Он не принял моих извинений и подробно объяснил почему, — сказал Хармсен, направляясь к патрульной машине. — Пойдёмте. У нас есть дело поважнее.

Йохен без труда мог представить, каким удовольствием для Альтмайера было высказать Хармсену всё, что он о нём думает. Неудивительно, что после этого он выглядел таким довольным.

Йохен дождался, пока машина Вагенера медленно проедет мимо него и скроется в чреве парома.

Потом пошёл вслед за Хармсеном, уже подошедшим к автомобилю. Но прежде чем сесть, ещё раз оглянулся на паром — и увидел одинокого мужчину, поднимавшегося по трапу.

Йохен знал этого человека.

Это был Адам Дамеров.

Он стоит у релинга, положив руки на деревянный поручень, и смотрит на остров, который медленно остаётся позади.

Снаружи слишком холодно, поэтому он один.

И всё же он вполне доволен собой, хотя так и не узнал того, что хотел узнать. Впрочем, триумф над полицией вообще и над Хармсеном в частности с избытком это компенсировал.

Хармсен. Какой же всё-таки тупица.

До чего легко он позволил собой манипулировать — дёргать себя, как марионетку, за ниточки, которые тот тянул, когда ему было угодно.

Разумеется, именно этого он в конечном счёте и добивался: чтобы полиция плясала под его дудку. И всё же Хармсен мог бы оказаться противником посерьёзнее.

Мог бы заняться и другими возможными подозреваемыми. Мог бы напрячь воображение, вместо того чтобы слепо и жадно заглатывать одну наживку за другой — всё то, что ему подбрасывали.

Бумажник, серьга…

Улики были настолько грубыми, что он и представить не мог, будто опытный полицейский всерьёз на них купится.

План окончательно сложился в ту минуту, когда он заметил у той женщины приметные серьги — такие на острове продавались повсюду.

Он украл в сувенирной лавке точно такую же пару и подарил её Юлии. А потом сделал так, чтобы одна серьга исчезла и позже нашлась на рукаве его собственной куртки.

Какой же это был восхитительный миг, когда Хармсен решил, будто наконец его разоблачил.

И уже в следующее мгновение ему со всей ясностью показали, кто здесь ведёт игру.

С невольной помощью Юлии.

Юлия…

Он тихо усмехается.

С каким мастерством он уже много лет изображает любящего партнёра. И это при том, что всего лишь копирует увиденное у других.

Поведение, мимику, жесты…

Но ничего из того, чем на самом деле выражается любовь, он не понимает. И всё же день за днём играет эту роль так убедительно, что никто ничего не замечает.

К несчастью, придётся продолжать и дальше, потому что своей второй большой цели он так и не достиг.

Понять любовь.

Он надеялся постичь самую суть этого чувства с помощью своих испытуемых. Узнать его, так сказать, из вторых рук.

В тот миг, когда до них доходило, что они теряют любовь всей своей жизни, чувство должно было проявляться сильнее всего. Должно было ощущаться особенно остро.

Но все они потерпели неудачу.

Даже последняя попытка с Юлией не принесла результата, хотя шансов здесь было куда больше, чем у прежних пар.

Он напряжённо вслушивался в себя, не отзовётся ли внутри хоть какая-нибудь неведомая эмоция, но не обнаружил ничего, кроме любопытства.

Ну разве что лёгкое развлечение при виде того, как Юлия старается как можно дольше не дышать.

То, что полицейские могут их обнаружить, он заранее учитывал как один из возможных вариантов. Лишь точный момент не мог предвидеть даже он.

Появись они чуть позже — Юлии уже не было бы в живых.

Что ж, теперь она и дальше останется рядом с ним. Впрочем, это не имеет значения: обычно она всё равно оказывается ему полезной.

Он наклоняется чуть сильнее, смотрит на белые гребни волн и улыбается.

Он совершил не просто идеальное убийство — он совершил идеальную серию убийств.

Хармсен знает, кто преступник. Но доказать ничего не может. И сам это прекрасно понимает.

Вот что значит подлинная гениальность.

Убить человека и выдать это за несчастный случай — дело нехитрое. Но он убил нескольких испытуемых и сам же оставил следы, ведущие к нему.

И всё равно не дал полиции ни единого шанса доказать его вину.

Как безупречно всё было продумано.

Снотворное в вечернем вине, от которого Юлия и Вагенеры спали всю ночь мёртвым сном, пока он уходил.

Другое средство, подмешанное в вино за ужином у Меннинга, — именно оно вызвало у Юлии и Меннинга тошноту незадолго до того, как погас свет.