Чтение онлайн

Укол седативного препарата, который он сделал Меннингу в плечо, — поэтому тот пробыл без сознания значительно дольше и даже не успел подумать о том, чтобы кому-нибудь позвонить, пока Михаэль закапывал Юлию на пляже.

Связать самого себя со столбом после того, как он закопал Юлию, оказалось не так-то просто. Но он подготовился заранее и придумал петлю, затягивавшуюся сама, — так, словно её наложил кто-то другой.

Сила разума.

Всё было рассчитано до мельчайшей детали… и всё сработало блестяще.

Изначальный план тоже был безупречен.

Большие надувные игрушки, с помощью которых он удерживал ямы в песке открытыми, так же как насос и препараты, он спрятал в багаже и привёз с собой.

Верёвка же, которую он сунул в карман куртки Андреаса, а потом сам же с притворным удивлением оттуда извлёк, напротив, была чистой импровизацией.

Это был шанс для Мартины выставить мужа перед полицией в дурном свете.

Шанс, которым она не воспользовалась.

Что ж, тем лучше.

Планировать он начал в ту минуту, когда стало ясно, что они отправятся на Амрум вместе с Вагенерами, и его внезапно осенило: вот она, его возможность.

Наконец-то показать кому-то собственную гениальность, вместо того чтобы и дальше скрываться за маской туповатого обывателя.

И заодно попытаться понять это странное, нелепое чувство.

С этим, правда, ничего не вышло.

Досадно, но не смертельно.

Остров уже так далеко, что различить на нём хоть какие-то детали невозможно.

Амрум.

Сколько удивительных впечатлений подарили ему эти дни. Он ещё не раз будет о них вспоминать.

Но стоит смотреть и вперёд. Вернуться к мысли, которая пришла ему несколько дней назад.

Его сестра.

Он навестит её и попробует восстановить прежнюю связь.

Мысли его покидают Амрум, уходят назад, в прошлое. И лишь в тот момент, когда паром начинает швартоваться в Дагебюлле, возвращаются к настоящему.

Он чуть отступает в сторону, чтобы лучше видеть причал.

Там, у ряда припаркованных машин, стоит группа людей и смотрит на паром.

Полицейские.

А впереди всех — Хармсен.

Его разум работает на пределе. С напряжением, к которому он прибегает лишь в редчайших случаях.

Когда тяжёлые дизельные моторы, напоследок заставив корпус судна вздрогнуть, смолкают, решение уже найдено.

Он понимает, что означает присутствие полиции.

Возможен только один-единственный вариант.

Это открытие делает его спокойным. Холодным. Совершенно бесстрастным.

Он сосредоточивается на своём последнем триумфе. На том, чтобы показать Хармсену: и теперь он заранее знает, что произойдёт дальше.

Не обращая внимания на остальных, он сходит с парома.

Идёт прямо к Хармсену и краем глаза замечает, что Юлия, Андреас и Мартина уже стоят там.

Они смотрят на него.

Все смотрят на него.

Это хорошо.

Он останавливается перед Хармсеном и улыбается.

— Вы были с микрофоном? Или носили в кармане диктофон? Впрочем, неважно. Это имеет смысл только в одном случае — если всё записалось. Ну что ж, включайте.

Хармсен молча вынимает руки из карманов. В одной — цифровой диктофон, в другой — смятый провод с маленьким микрофоном; к нему всё ещё прилеплена полоска пластыря.

Хармсен нажимает кнопку и, не сводя глаз с Михаэля, запускает запись.

Сначала слышится шорох, потом голос Хармсена:

— Я хотел бы перед вами извиниться.

Снова шорох, затем Хармсен продолжает:

— Я обошёлся с вами несправедливо, и мне очень жаль. Я так увяз в собственной версии, что даже не заметил: вы на подобное просто не способны.

— Это ещё что должно означать? — звучит его собственный голос.

— Мы ещё раз шаг за шагом разобрали все убийства. Подготовку, исполнение… Всё было продумано настолько безукоризненно, что для этого нужен по-настоящему аналитический ум, и… не поймите меня превратно, но… у вас его нет. Вы славный парень, немного наивный, и, вероятно, именно эту наивность я всё время принимал за идеальную маскировку. Это была моя ошибка, и я искренне сожалею. Скорее всего, это действительно был Меннинг. Уверен, он куда умнее, чем хочет казаться. Но вас это уже не касается. Важно лишь одно: я абсолютно убеждён, что вы не имеете к этим преступлениям никакого отношения, и потому хотел перед вами извиниться.

Возникает короткая пауза, после которой снова слышится его голос.

Тихий, но резкий.

— Вы бездарный, мелочный неудачник. У вас ведь и вправду нет ни малейшего представления, с кем вы имеете дело. Всё это время вы были уверены, что это я, и не отступались, хотя у вас не было ничего, кроме нескольких смехотворно слабых улик. Вы не смогли ничего доказать. Разумеется, не смогли. И до сих пор не можете. Но именно теперь вы вдруг сдаётесь? Почему? Потому что моя девушка торчала в песке, а я сидел рядом связанный — жалкий и беспомощный? Ах, Хармсен, вы ещё более никудышный полицейский, чем я полагал.

Несколько секунд слышно лишь дыхание Хармсена.

Потом снова раздаётся его голос:

— Что за чушь?

— А вы как думаете? — торжествующе отвечает Михаэль. — Конечно, это был я. Кто же ещё, идиот? Меннинг? Это жалкое полуживое недоразумение?

Михаэль смеётся.

— Что? Вы? Но… бумажник, серьга…

— Всё было подстроено мной. Если бы я этого не сделал, вы бы никогда не вышли на мой след. И никакой игры у нас бы не получилось. Всё, что вы нашли, всё, что привело вас ко мне, — я сам вам и подбросил. И теперь… теперь вы знаете это наверняка, но всё равно ничего не можете сделать, потому что у вас против меня ничего нет. Ах да, и спасибо за извинение — оно меня немало позабавило. На будущее желаю вам побольше удачи в следующих делах и откланиваюсь. Кто знает, быть может, я вошёл во вкус. Просто приглядывайтесь к нераскрытым делам.

Запись обрывается.

Наступает тишина.

Михаэль не отводит взгляда от Хармсена, когда тот выключает диктофон.

— Почему вы всё-таки позволили мне сесть на паром?

— Я хотел, чтобы вы почувствовали себя в безопасности. Хотел, чтобы всю переправу вы упивались мыслью о том, как ловко провели нас всех. Чтобы падение оказалось таким глубоким, что раздавит вас окончательно.

— Раздавит? По крайней мере, у меня остаётся удовлетворение от мысли, что вы бы никогда меня не взяли, если бы я сам не признался. Я просто оказался умнее вас.