Чтение онлайн

– А этот Радок – хороший парень? – спросил с невинным видом Хартман.

Девушка кивнула утвердительно.

– Но он же полицейский?

Сказав это, Хартман понял, что допустил промашку. Разве кто-то упоминал здесь уже о том, что он служит в полиции? Впрочем, вроде бы никто из них не заметил его оплошности.

– Он из криминальной полиции, – заметил Майер.

– Но тем не менее ему можно доверять, – заявила Фрида.

И она рассказала им о событиях прошедшей ночи: о своем визите к фрау фон Траттен с целью проверить слова Ра-дока, о том, что она была у него в тот момент, когда туда заявилось гестапо, чтобы его арестовать, и об их побеге через катакомбы. Закончилось ее повествование описанием того, как добрались они до старой квартиры Фриды. До той самой, где она и Хартман провели вместе так много ночей. Лейтенант почувствовал, что она недоговаривает чего-то, что-то скрывает. Он всегда знал, когда Фрида пыталась что-либо утаить: ее неизменно выдавали глаза, которые в подобных случаях начинали бегать, как у мелкого воришки. И сейчас вот тоже ее взгляд перебегал быстро с него на отца Майера и обратно. Интересно, на чем она там спит у себя в квартире теперь? Хартман помнил роскошную широкую кровать в спальне и убогую софу в гостиной. Которой из них отдавала она предпочтение, когда занималась любовью, изменяя ему и предавая его?

Хартман был зол. Судя по всему, она не собиралась хранить ему верность. В общем, сучка она.

Когда он встретил ее взгляд, Фрида тотчас опустила глаза, подтверждая его подозрения. Она и этот полицейский прошлой ночью спали вместе. Ну и отлично, это только упрощало то, что предстояло ему сделать.

– Я полагаю, мы должны пойти к нему, – высказал свое мнение отец Майер.

– Он ждет нас, – напомнила Фрида.

Чудесно, подумал Хартман. Схватить Радока с документами – проще простого. Ведь он, Хартман, знал этот многоквартирный дом. Один вход, один выход. И никакой пожарной лестницы.

– Он наверняка объявлен в розыск, – заявил Хартман. – Чтобы найти его, на ноги поднята половина Вены. – Он повернулся к Фриде: – Возможно, ищут и тебя. Если вас видели вместе.

– Уверена, что меня с ним никто не видел, – возразила она.

– И все же Вольф прав, – сказал отец Майер. – Вам тоже может грозить опасность. Лучше будет, если я отправлюсь туда один.

Хартман положил ему руку на плечо.

– Простите меня, грешного, святой отец, но мне кажется, что это работа не для столь высокого сана, как у вас. Обо мне же беспокоиться нечего: власти считают, что меня давно здесь нет. Я даже придумал уже, как доставить его сюда. Мне нужно для этого вот это. – И он указал на пасторскую сутану.

Майер, моментально поняв его, кивнул согласно:

– Неплохой план, прямо скажем.

– Но он не знает тебя, – обратилась Фрида к Хартману. – И тебе не поверит.

– Поверит, – ответил лейтенант. – Я знаю, как говорить с полицейскими.

Отец Майер рассмеялся, а Фрида пристально, чуть ли не с подозрением посмотрела на Хартмана, что не ускользнуло от него.

Падре принес из гардероба новую сутану и благословил Хартмана. И тот, чмокнув Фриду в щеку, направился к двери.

– Вернусь через час, – заверил он их перед тем, как выйти. – Все будет в порядке, не беспокойтесь.

Выходя из церкви, Хартман сунул ненужную ему сутану под боковую лестницу. Лейтенант взял ее только для того, чтобы священник с Фридой, считавшие, что он находится в розыске, поняли, каким, мол, образом может их Вольф свободно разгуливать по улицам Вены. Вернувшись в храм, он отдаст падре это облачение.

В кафе, куда зашел Хартман, чтобы позвонить по телефону-автомату, было, как всегда в это время дня, всего несколько посетителей, и он мог, не боясь, что его подслушают, поговорить с Кралем. Набрав столь знакомый ему номер, лейтенант подождал. Раздались два продолжительных сигнала. Краль, понятно, не поднимет трубку, пока не прозвучит условленный второй вызов. Хартман нажал на рычаг и снова набрал тот же номер. Прогудели те же два сигнала. Краль, зная теперь точно, кто звонит, отозвался:

– Кениг слушает!

– Наш друг – на Штиглицштрассе, в Третьем округе. Встречайте меня там через полчаса. С опергруппой СС в полном составе. И без гестапо, – сказал Хартман и тут же повесил трубку, чтобы Краль не смог спросить номер дома. Теперь они поневоле будут ждать его.

Оставшись один, Радок слонялся без цели по квартире, стараясь не думать об очевидном: пока он сидит здесь себе спокойно, женщина выполняет за него его работу. Решив сварить настоящего кофе, он налил в кофейник слишком много воды, и она, вскипев, залила всю плитку. На то, чтобы убрать за собой, ушло пять минут. И столько же потребовалось ему, чтобы заглянуть в бумаги фон Траттена. Сегодня, когда он рассматривал фотографии во второй раз, они уже не вызвали у него шока. Документы, все до единого, были на месте, ничто не потеряно или попорчено во время скитаний по катакомбам. Разборка и чистка полицейского «вальтера» заняла еще двадцать минут. К пистолету всего два десятка патронов: совсем немного, если дело дойдет до перестрелки.

Ну а следующие десять минут Радок посвятил размышлениям. И еще не было одиннадцати, когда он высунул все-таки свой нос из-за зеленой двери квартиры Фриды.

Радок относился к той категории граждан, что приходят в полное расстройство, если не наметят заранее путь, по которому в случае чего можно было бы спастись бегством. Поскольку в доме не имелось пожарной лестницы, он почувствовал себя особенно неуютно.

«Я только посмотрю быстренько, что и где тут, – сказал он себе. – Так что это не будет нарушением слова, данного мною девушке. Разве она захотела бы, чтобы я, выполняя буквально свое обещание, валялся на старой софе без носков, а в дверь в это время ломились гестаповцы?»

В холле никого не оказалось, но, помня предупреждение Фриды об излишне любознательной консьержке, он, оглядевшись вокруг, снова нырнул в квартиру. Не собираясь, однако, задерживаться там долго, он надел наплечную кобуру с «вальтером», накинул пальто и, собрав со стола мелочь, положил ее в карман. Потом сунул документы фон Траттена во внутренний карман пальто. Если кто-то увидит его, он придумает какую-нибудь историю.

Выйдя снова в холл, за одной дверью Радок услышал шум стирки, за другой – плач ребенка.

Он подумал о вдове своего брата и его сыне, своем племяннике, продолжателе рода Радоков. С ними теперь не свяжешься. СД наверняка обложило уже Ломбардштрассе: засады – обычное дело. Ее телефон прослушивают, почту вскрывают. Его невестке придется отныне самой заботиться о себе, если только она не найдет кого-то, кто смог бы ей помочь. Какого-нибудь молодого механика или что-то вроде того, чтобы было кому утешить ее. А Хельмут в это время будет кормить червей в безымянной могиле в России.

«Будь осторожен, Радок. У тебя теперь куда больше причин оставаться в живых, чем было их какую-то пару деньков назад. Ты должен чувствовать себя счастливым: снова в жизни твоей появилась цель, заключающаяся на этот раз в выполнении возложенной на тебя миссии. И еще тебя любит покорившая твое сердце женщина».

Вниз, как он и думал, вела только одна, парадная лестница. И никакой пожарной лестницы, чтобы оставить с носом гестапо. Если они придут за ним сюда, лестницу наверняка перекроют. Маленькое окошко в холле выходило во двор. Но это – четвертый этаж: не спрыгнуть, высоковато. Этим олухам повезло: один вход, и он же – выход. По лестнице не убежишь, а если выпрыгнешь в окно, то, скорее всего, сломаешь ноги, а может, и голову разобьешь.

Радок пошел вниз по ступеням, надеясь на то, что на другом этаже может оказаться незанятая квартира, куда он мог бы в случае опасности юркнуть. И хотя на каждой двери красовались таблички с именами жильцов и почти из каждой квартиры слышались голоса, надежды он не терял. Наконец, на втором этаже, его внимание привлекла к себе угловая квартира. Расположена невысоко над землей. Окна выходят в переулок – выпрыгнуть через одно из них не составит труда. Дверь явно нуждалась в покраске, таблички с именем квартиросъемщика не было тут никак не меньше столетия. Свет из-под двери не пробивался. Впрочем, был день, так что это ни о чем не говорило.

И вдруг, вопреки его ожиданиям, дверь отворилась. Мгновенно отскочив от нее, Радок увидел пожилую женщину в старом коричневом шерстяном пальто с потрепанным бобровым воротником и с хозяйственной сумкой в руке. Он попытался улыбнуться ей, но у него ничего не вышло. Она хмуро взглянула на него. Но это еще ничего не значило: женщины в годах часто хмурятся в Вене, что стало как бы национальной чертой их характера. Хмурятся при виде молодых, при виде здоровых.

Пожилая дама, спускаясь по лестнице, оглянулась разок на него.