Чтение онлайн

Он полагал, что сломано ребро, а может быть, и два. Хорошо еще, что ему аппендикс вырезали, когда он был ребенком, а то бы этот зверь порвал его.

Хартман не позволял себе даже думать о том, что творится у него ниже пояса. Невыносимая боль, поднимаясь, как волны океана, захлестывала его целиком. Но он приказал себе сконцентрировать внимание лишь на одной мысли: как уничтожить эту сволочь Краля и его подручного, Бертольда. Каждый удар, который он получал, был гвоздем в их гроб. «Сосредоточься на мести, а не на боли, – повторял он про себя. – Это – главное. Ты должен выдержать все и отомстить им обоим».

– У тебя уже достаточно было времени, чтобы обдумать все, – молвил Краль, стоя перед Хартманом. – Я знаю, что ты вопрошаешь себя: «За что претерпеваю я эти муки?» Ну как, я угадал?

Хартман поймал взгляд Краля, но посмотрел как бы сквозь него, своего начальника.

– Сказать тебе все как есть? – продолжил оберштурмбаннфюрер. – Хочешь знать, почему ты должен умереть?

Хартман сдержал себя, не отвечая.

– Так вот, сейчас ты узнаешь все. – Краль начал расхаживать перед ним взад и вперед.

«Он неспроста не стал уродовать мне лицо, – подумал Хартман. – Не потому, что оно ему нравится, а только затем, чтобы мой мозг продолжал работать, вселяя в меня страх и ужас перед тем, что они готовят для моей персоны. Ясно, ему нужно что-то от меня. И чего-то он не знает. Иначе я давно бы уже был мертв».

И так вот, вышагивая взад и вперед перед лейтенантом, Краль заговорил в монотонной манере:

– Я недооценил тебя, Хартман. Конечно, это мой просчет. Я полагал, что ты просто выскочка, получающий наслаждение, убивая людей. Чересчур умный и к тому же из тех, кто предпочитает действовать в одиночку. Похоже, я ошибался в отношении тебя с самого начала. Я допустил ошибку еще четыре года назад. Когда произошел тот маленький инцидент с еврейской девушкой. Мне надо было еще тогда скормить тебя собакам.

«Конечно, – подумал Хартман, когда Краль заговорил о Фриде, – этой сволочи ни к чему было устанавливать за мной слежку. У него есть зацепка – эта чертова карточка из персональных дел. В том же кабинете наверняка хранится и досье на Фриду, которое, увы, мне не удалось стащить».

– Я сомневаюсь, что ты бросил ее, – продолжал Краль. – Или и в самом деле порвал с группой Майера. Я считаю, что ты ведешь двойную игру, пытаясь одурачить меня. Очень глупо с твоей стороны.

Хартман не пытался говорить. Слишком рано еще для того, чтобы отрицать свою вину и высказать правду. Но ему не нравилось то направление, в котором действовало логическое мышление Краля в применении к нему.

– Ты видишь, конечно, куда я клоню, – заметил Краль. – Когда мы сегодня к вечеру обнаружили тело Майера, я сразу же понял, что это твоих рук дело. Священники не кончают жизнь самоубийством. Веря в бессмертие, они слишком боятся этого акта как проявления крайней вольности в мыслях. На губах священника не было и тени улыбки, зато ясно ощущался запах горького миндаля. Ясно, что налицо – попытка выдать убийство за самоубийство. Ты что, растворил таблетку в его послеобеденном бокале шерри или прижал его и протолкнул цианид ему в глотку? – Краль, прекратив ходить, остановился прямо перед Хартманом. – Представляю, как это произошло. Что, впрочем, нетрудно, зная твой стиль. У него – повреждения грудной клетки, как сказал следователь. Не очень-то аккуратно ты действовал. Как я полагаю, у тебя просто не было времени и потому ты утратил свою обходительность.

Хартман тяжело дышал через ноздри. Боль в паху пронзала его, но он старался не поддаться ей. И вспоминал выражение – как это там: ужаса, растерянности, сострадания? – которое появилось на лице священника, когда он, лейтенант, неожиданно ударил свою жертву в грудь. Парализованный ударом, святой отец рухнул на выложенный плиткой пол. А Хартман тут же просунул таблетку с ядом между его зубами.

– И, – Краль снова начал расхаживать по кабинету, – это дает мне возможность составить из разрозненных фактов целостную картину. Понять, почему ты спешил убрать этого старого козла, хотя это и было довольно рискованно. Грубая работа, конечно, но ты надеялся, что я приму это убийство за самоубийство. Естественно, я задал себе вопрос: что заставило тебя решиться на такой грозящий тебе бедами шаг? Ответ был прост: отец Майер мог сказать нам что-то такое, чего ты боялся. И тогда я начал снова просматривать дела, разыскивая карточку этой возлюбленной твоей еврейки, Лас-сен. Но карточки в деле не оказалось! Еще один грубый промах, Хартман! Думаю, ты забрал эту карточку, когда я выходил из кабинета в тот раз. Но коль уж ты отважился на подобный весьма опасный поступок, так хотя бы действовал умело. Однако это все не по тебе: ты же всего-навсего – оперативный работник. Получаешь приказ и, согласно ему, выполняешь грязную работу. Я и не предполагал, что ты способен мыслить. Надоедливый ты тип, что верно, то верно. Как докучливое насекомое. И теперь я раздавлю тебя.

Хартманом овладело отчаяние: все произошло из-за допущенных им просчетов и неловкости. Он не сообразил, что надо бы также вытащить из картотеки и свою карточку: ведь информация в обеих карточках пересекается. В первый раз он подумал, что может не выйти отсюда живым.

– Я готов поверить, что ты романтик, Хартман. И это – самое неожиданное для меня во всей этой истории… Дурацкий романтик, продавший себя за любовь еврейки!

– Вы не правы, – возразил Хартман.

Он должен был что-то сказать, чтобы как-то заявить о себе: иначе ему конец. Краль круто повернулся к нему.

– Заткни пасть, Хартман! Я не желаю тебя слушать. Может, чуть позже… У тебя еще будет время рассказать мне все, что ты знаешь. А теперь слушай и думай о том, сколь безнадежно увяз ты… Итак, о чем это я?.. Ах да, эта Лассен! Все эти годы ты скрывал от меня, что она связана с группой Майера. Хотел защитить ее. Но разоблачить тебя не составило особого труда. Мои люди показали ее фотографию консьержке того дома, где наш друг Радок прятался сегодня утром. Все оказалось очень просто: Фрида Лассен и есть та мистическая фрейлейн Бергер, на чье имя была снята квартира.

– Так чего же вы от меня добиваетесь? – проговорил лейтенант.

– Блестящий вопрос! Его-то я и ждал, Хартман. Все, что нам требуется от тебя, – это сотрудничество с нами. И признание своего поражения. Ты же понимаешь, от меня зависит, как ты умрешь: легко или в муках. Как это говорят разные там философы? Нельзя сказать, был ли человек счастливым или нет, пока не настал его смертный час. Очень важно, как покидает он этот мир. Последние мгновения его жизни, если они ужасны, в состоянии свести на нет все то счастье, которое, казалось бы, выпало на его долю. Я хочу то же самое, что и раньше: взять Радока вместе с документами, которые у него. И я убежден, что ты смог бы помочь мне в этом.

Хартман ожидал, что Краль потребует от него Фриду. И то, что он заговорил о Радоке, было для него полной неожиданностью. А он не хотел неожиданностей в столь и без того напряженный момент. Он напряг мускулы живота. Боль снова лизнула его, как язык пламени. Мысли мельтешили в его голове. Надо Кралю что-то пообещать. Пообещать, чтобы выиграть время. Обдумать, как выбраться из той переделки, в которую он угодил. Не было смысла убеждать Краля в том, что подполковник глубоко заблуждается, что он, Хартман, спасал лишь собственную шкуру, утаивая от него кое-что, касавшееся непосредственно Фриды. И ни о какой двойной игре не могло быть и речи. Если попытаться сейчас доказать, что он не двойной агент, то это лишь разозлит Краля. Оберштурмбаннфюрер опять вызовет этого кретина Бертольда, и снова начнутся истязания.

Хартман напряженно думал, что же сказать такое Кралю. Чем утолить его чувство голода… А эта девка на что?.. Ну да, конечно! Это же так просто – взять да и заложить Фриду. Наплести Кралю, будто только ей одной известно, куда направился Радок, и что он, Хартман, работал над Фридой в том борделе лишь потому, что пытался сам раздобыть информацию относительно Радока.

– Что развеселило тебя так, Хартман?

Наверное, он улыбнулся невольно, когда ему пришла эта мысль. Это будет последнее, на что еще годна эта сучка.